Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого

Глава 1

— Так что? Мы теперь полноценный отдел? — воодушевлённо спросил Слот, когда мы наконец собрались в архиве после моей выписки, и я рассказал про разговор с Богданом Судиславовичем. — Типа настоящий отдел нераскрытых преступлений?

На возглас Слота все как-то оживились. Как-то вяленько, хотя для этих людей это, возможно, была наивысшая степень воодушевления. Графиня, не отрываясь от вязания, приподняла одну бровь. Молчун, сменивший свой уголок на старый диван в зоне отдыха, сдвинул на пару сантиметров одно ухо наушника.

Марьяна осторожно улыбнулась, но улыбка вышла больше виноватой, чем радостной. Как выяснилось, с «Коломбо» она уже давно взаимодействовала, согласовывая с ним наши вылазки. Как, впрочем, скорее всего, и все сотрудники архива. Слот не просто так помогал, и Молчун не по своему желанию с нами поехал. Не уверен я был только насчёт Графини, но сути это не меняло.

Моя первая реакция, когда я про это узнал, была, мягко говоря, негативной. Типа одни меня использовали, а другие предали. Но в больнице было время подумать и иначе посмотреть на ситуацию. Во-первых, без напарников я бы никуда не продвинулся, если бы вообще выжил после встречи с каким-нибудь монстром. И всё же не использовали, а скорее не мешали и даже помогали. А во-вторых, на предательство это пока не тянуло. В верности мы друг другу не клялись и ничем друг другу не были обязаны — знали друг друга всего пару дней.

Вот что будет дальше, посмотрим. Доверие — вещь обоюдная, мне его тоже заслужить надо. Иллюзий, что все за меня горой станут лишь за острый ум и красивые глаза, у меня не было. Так что для себя я этот вопрос закрыл и, можно сказать, обнулился, а вот Марьяна всё ещё переживала.

— Ну-у, — протянул я. — Пока ещё не отдел, а скорее группа энтузиастов, которые пытаются посмотреть на старые дела под новым углом, — я обвёл руками полки с пыльными папками, — но в свободное от основной работы время.

— Это понятно, что в свободное, — радостно кивнул Слот и добавил шёпотом, — значит, всё-таки отдел.

— Действуем неофициально, без премий и бонусов, — продолжил я, — так что участие сугубо на добровольной основе. Кому неинтересно, может не участвовать.

Я обвёл взглядом сотрудников архива, но заметил лишь усиленный интерес. То есть Графиня перестала вязать и в оба глаза смотрела на меня, Молчун полностью снял наушники, а Марьяна вышла из коридора, где до этого подпирала столб, и подсела за столик к Графине. Возражений, похоже, не было, отказываться никто не стал.

— А этот? — шёпотом произнёс Слот, кивнув на кабинет нашего странного начальника.

Я пожал плечами. Загадочный «НАХ» после разговора с «Коломбо» стал ещё более загадочным. «Он рядом и вмешается, когда придёт время…»— вот и всё, что было сказано. Я в какой-то момент подумал, что Богдан Судиславович и наш «НАХ» — это одно лицо, ну или душа там или фантом какой, но пока доказательств у меня не было. В общем, ни мешать, ни помогать не будет, уже хорошо. С начальством часто так и бывает.

— И дело у нас уже есть? — спросила Графиня, поглаживая Фельдшера.

Кот внимательно следил за мной, выражая, наверное, самую большую заинтересованность. Ну да, Фельдшер же у нас второй по важности судмедэксперт в архиве.

— Есть, — улыбнулся я, положив на стол тонкую папку, которую мне вручил «Коломбо» в больнице.

К сожалению, особо поработать в больнице я с ним не смог. Там был всего один документ с минимумом информации:

«Расшифровка фрагмента передачи на частоте УВБ-76: Всем, кто меня слышит. Это Ева Гезен. Заберите меня домой…»

— И всё? — разочарованно спросила Графиня. — А что за «УВБ»?

— УВБ-76, она же «жужжалка», оно же «Радио Судного Дня», — первым ответил Слот. — Военная радиостанция, которая по некоторым версиям излучает сигнал так называемой «Мёртвой руки». Ну типа если сигнал прервётся, то произойдёт массированный ответный ядерный удар.

— А как на самом деле? — с замиранием в голосе спросил я, предвкушая, что сейчас узнаю разгадку легенды, будоражащей умы целой кучи народа.

— Да фиг его знает, — усмехнулся Слот, — у меня уровень доступа не тот, но фишка в другом. Иногда на этой частоте проскакивает что-то наше. Дом Морока или Межи, когда с реальностью экспериментируют, часто туда попадают.

— Просто так? И каждый может услышать их переговоры?

— Нет, конечно. Ухо обычного человека не способно расслышать, иначе бы интернет постоянно сходил с ума в попытках расшифровок той белиберды, что иногда звучит в эфире, — отмахнулся Слот. — Но среди наших тоже есть радиолюбители, которые, видать, и засекли, а аналитики кромников уже расшифровали.

— Спасибо, Илюшенька, за ликбез, но повторю свой вопрос, — сказала Графиня, — и всё? Одна, возможно, похищенная девушка просит о помощи. Даже трупов нет, с чем работать-то? Дело свежее, пусть оперативники и занимаются. А мы здесь при чём?

— На этот вопрос, пожалуй, я смогу ответить, — вмешалась Марьяна и посмотрела на меня. — Мы без тебя работу не начинали, просто собрали информацию. В общем, Ева Гезен есть у нас в базе данных. Она действительно из Дома Морока, архетип — ворожейка. Для этого Дома не самое частое явление, а учитывая, что она не столько гадалка, сколько знахарка, вдвойне нечастое. Подозреваю, что среди своих она была чем-то типа белой вороны.

— Была? — заинтересовалась Графиня.

— Ага, и это, пожалуй, самое интересное, — кивнула Марьяна. — По документам Ордена Ева Гезен погибла пятьдесят семь лет назад.

— То есть неделю назад послать радиосообщение она не могла, так? — спросил я, сразу включившись и начав накидывать. — А сообщения передаются в режиме реального времени? Может, это какой-то привет из прошлого? Что у вас там бывает? Сдвиг измерений, временные петли?

— Всякое бывает, — улыбнулась Марьяна, — но сейчас подтверждено, что передача шла в реальном времени.

— А если это не она? Кто угодно же мог назваться таким именем?

— Мог, конечно, но запись дали послушать родственникам, которые более чем уверены, что это она, — ответила напарница.

— А если…

— А если ты дашь мне договорить, то вы все узнаете самое интересное, — усмехнулась Марьяна. — А версию, что семья замешана, если ты про это хотел спросить, мы потом обязательно рассмотрим. Но наши аналитики, изучавшие запись, тоже уверены, что сила, вложенная в прорыв эфира, соответствует, скажем так, почерку «Искры» Евы.

— Про это… — нахмурился я, но замолчал.

— Ева не просто погибла почти шесть десятков лет назад. Она была похищена и проходила по делу маньяка, за которым охотился чуть ли не весь Орден в те годы.

Марьяна посмотрела на меня, ожидая вопросов, но я сомкнул губы и провёл по ним пальцами, типа рот на замок. Но воображаемый ключик далеко убирать не стал.

— О, я помню это дело, — оживилась Графиня. — А есть фотокарточка Евы, у меня, знаете ли, очень хорошая память на трупы.

— Ща будет, — ответил Слот и убежал к себе в закуток.

— Раз уж мы все теперь в деле, — сказала Марьяна, — то предлагаю центр расследований прямо здесь устроить, а не ютиться там по пыльным коридорам.

Вернулся Слот через секунду и, лавируя между столиками, протиснулся к свободной стене. Так как возражений по нашему условному штабу не последовало, он убрал оттуда какой-то нелепый пейзаж в рамочке и торжественно прилепил фотографию довольно молодой и симпатичной девушки.

Блондинка, волосы-косы, ямочки на щёчках, глаза голубые. В моём представлении — просто белейшая ворона среди людей, которые назвали себя Домом Морока. На вид я бы дал её лет восемнадцать, но по досье там уже вторая сотня набежала.

— Нет, — сказала Графиня, повернувшись к стене. — Снаружи не припоминаю такую.

— Это потому что тело опознали только по личным вещам и отдельным фрагментам, — ответила Марьяна. — Возвращаясь к преступнику…

— А сколько жертв? Прям серийник? — всё-таки не выдержал я.

— А ты всё ещё наивно полагаешь, что среди носителей «Искр» нет больных людей? — спросила Марьяна. — Не знаю, какая классификация по серийным убийцам на твоей прошлой работе, но за этим числится шестьдесят три убийства. Типаж жертв наглядно у вас перед глазами, методика убийств одинаковая. Грязно, кроваво, жестоко… А вот с точки зрения социалки не всё однозначно. Девушки были как из Домов, он вроде бы в каждом отметился, так и одиночки и, что немаловажно, половина — это обычные люди без Искры.

— Поймали? — спросил я, хотя догадывался, какой будет ответ.

— Нет, — покачала головой Марьяна. — Убийства происходили в течение десяти лет, примерно каждые два месяца, а потом всё прекратилось. Основная версия — он погиб вместе с последней жертвой, то есть вместе с Евой.

— Это как?

— Все подробности посмотришь в АРХОСЕ, — вздохнула Марьяна, — но если в двух словах, то кромники вышли на предполагаемое логово. И что там произошло, никто не знает до сих пор. Официально — аномалия вследствие множественного выхода за Предел. Был взрыв, был прорыв разной нечисти, а когда со всем этим справились и разобрали завалы, нашли только трупы. Вся следственная группа и два неизвестных, в одном из которых впоследствии и опознали Еву. Всё, больше убийств не было, а дело ушло в архив.

— И хоть какие-то версии были? — спросил я, наблюдая, как Слот вешает вторую картинку — чёрный силуэт с белым знаком вопроса в центре.

— Версий было много, но все глухие, — покачала головой Марьяна. — Подозреваемых не было. Была пара свидетелей среди гражданских, но оба в итоге закончили свою жизнь в дурке, а единственное, что из них смогли вытащить, что у преступника нет лица. Понимай как хочешь, но прозвище — «Безликий» закрепилось.

Все замолчали, обдумывая сказанное и наблюдая за Слотом, который решил подвинуть холодильник, чтобы под стену было побольше места. В принципе, пусть здесь у нас была и кухня, но получалось неплохо: с одной стороны раковина, холодильник, микроволновка, кофемашина, с другой — диванчик, в центре два стола. Пусть один занят Графиней и кошками, но за вторым вполне будет удобно сидеть с ноутбуком и разглядывать все выкладки на детективной доске, то есть стене.

Пауза затянулась настолько, что из глубин архива подтянулись уже все кошки и расселись по всем свободным местам.

— Вспомнила я это тело, — сказала Графиня, поглаживая Прасковью. — Но порадовать вас, к сожалению, нечем. Вскрытия нормального не было тогда, родственники очень просили девочку домой вернуть, а нам толком уже не до неё было. У нас пять кромников, неизвестно по какой причине, сошедших с ума и вышедших за Предел.

— А это нормальная практика? — уточнил я.

— Тогда меня ничего не смутило, — ответила Графиня. — Ситуация действительно была из ряда вон выходящая. Родственники давили, причём не самые простые люди в обществе, руководство торопило. Но сейчас понимаю, что второе тело толком-то и не осматривали. Будто всем важно было объявить, что это Безликий, и закрыть дело. Марьяночка верно помнит, жертвы в каждом Доме были и все хотели чуть ли не своими руками преступника придушить. Вой тот ещё стоял.

— Рост, вес, пол, архетип, особые приметы? — всё-таки спросил я.

— Причина смерти — разрыв на микрочастицы вследствие внешнего воздействия, архетип — вирник, — ответила Аграфена Всеволодовна. — А тест ДНК, голубчик, мы и тогда не проводили, и сейчас обычно не проводим.

— Это вы, конечно, зря, — хмыкнул я, понимая, что и про отпечатки пальцев спрашивать бесполезно. — Вирник — это кто-то из водяных?

— Водяной дух, обитающий в водоворотах, если быть точнее, — кивнула Графиня. — Так с чего мы начнём?

Все посмотрели на меня. Мол, ты здесь у нас человек «у меня есть тысяча вопросов и миллион версий».

— Так, давайте подытожим, — задумался я.

Итого у нас есть Ева Гезен, которая как бы давно мёртвая, но, вероятно, ещё живая. И есть некий Безликий — серийный убийца, которого десять лет не могли поймать, а когда достали, он вроде как погиб, забрав с собой группу кромников. Ещё у нас есть странная реакция важных шишек Ордена, которая выглядит так, будто дело хотели замять. А это значит, что кто-то из кромников может быть причастен.

Задача — найти Еву, а через неё получится выйти на Безликого. Ага, а с другой стороны — нужно найти Безликого, а через него уже найдётся и девушка.

— Что-то ещё есть на частотах «жужжалки»? — спросил я, посмотрев на Слота. — Надо слушать, вдруг она опять выйдет в эфир.

— Уже, — Слот махнул рукой в сторону своей мастерской. — Всё настроил, мониторю в режиме реального времени.

— Надо бы поискать энтузиастов, — предложил я. — Вдруг кто-то записывает и хранит архивы?

Слот пожал плечами, всем своим видом показывая, что сомневается, но кивнул и пообещал заняться.

— Теперь Безликий, — продолжил я. — Нужно посмотреть старые дела. Они же у нас?

Марьяна кивнула, а Молчун бесшумно поднялся, хотя я помнил, что диван безбожно скрипит, и скрылся в дебрях архива. Вернулся через минуту, скрытый за горой толстых папок. Неплохо так. И количество материалов, и умение Молчуна двигаться, ничего не видя перед собой.

— Ты хорошо в больнице отдохнул? — спросила Марьяна, разгружая Молчуна и раскладывая папки на столе. — Нервишки подуспокоил?

— Вопрос с подвохом, да?

— Ага. Там, мягко говоря, не самое приятное зрелище. Там, где Джек-Потрошитель учился, Безликий, скорее всего, преподавал, — ответила Марьяна и нахмурилась, пересчитывая папки. — Шестьдесят две всего. А остальные где?

Молчун, пожимая плечами, развёл руки в сторону. Мол, принёс всё, что было. Марьяну такой красноречивый ответ явно не убедил, и она скрылась среди стеллажей. Вернулась озадаченная.

— Одной не хватает? — спросил я, вспомнив про шестьдесят три жертвы.

— Вообще-то двух, — нахмурилась Марьяна. — Не хватает дела одной из жертв — не знаю, какой именно, но главное — нет финальных документов с места неудачного задержания. Ни про убитый отряд кромников, ни про труп Евы с неизвестным.

— Предположительно убитой, — поправил я её. — Так что давайте её найдём, только мне сначала надо все дела изучить. А в перерыве, когда устану, надо бы с родственниками пообщаться.

— Может, я сама? — нахмурилась Марьяна. — Тебе опасно светиться, особенно перед Домами.

— Я работаю над тем, чтобы было неопасно, — хмыкнул я. — Кстати, спасибо за справочник по расшифровке рун. Он помог мне скоротать время в больнице.

— Что-то уже расшифровал?

— Основы хотя бы понял, ну и, возможно, нашёл кое-что, что поможет мне в АРХОСЕ.

— Пусть лучше оно поможет тебе не свихнуться от того, что ты там увидишь, — ответила Марьяна, с сомнением посмотрев на меня и протянув мне первую папку. — Вот с этого всё началось…

Глава 2

— Начнём потихоньку, — прошептал я, открывая плотную папку.

Рядом поставил чашку с кофе и подготовил свой блокнот для записей, собираясь начать сбор, возможно, незначительных деталей, которые потом могут сложиться в интересную картину.

Документов в папке было много. Прошлый следователь, похоже, нормально делал свою работу. А при всём уважении к кромникам я уже много старых дел в топку отправил, и там, считай, только папки зря переводили.

В специальном кармашке на задней обложке обнаружились сразу две «Капли памяти»: одна с места, где нашли тело, вторая — из дома, откуда она пропала. Их я пока отложил, решив сначала прочитать материалы дела.

С первой страницы на меня смотрела молодая женщина, вид серьёзный — видимо, фото на паспорт. Но и серьёзность, и явное отсутствие косметики не могли скрыть природную красоту, а наоборот, подчёркивали. Что-то в её чертах лица показалось мне знакомым, и перед глазами всплыл образ Ники — диджея из клуба «Батисфера».

Девушка в досье носителем «Искры» не была. Просто молодая спортсменка, комсомолка и всё остальное, учитывая время совершения преступления. Я перелистнул страницу и начал читать:

«В ночь с 16 на 17 сентября 1969 года Соколова Г. А. покинула место постоянного проживания и не вернулась.

Со слов соседки по коммунальной квартире, гр. Кондратьевой М. П., около 01 часа 20 минут Соколова вышла из своей комнаты полностью одетой. На вопрос, куда она направляется в ночное время, ответила: “Меня ждут внизу”. Кондратьева указала, что голос Соколовой был спокойным, признаков испуга либо опьянения она не заметила.

Входная дверь повреждений не имела. Следов борьбы в комнате и местах общего пользования не обнаружено. Верхняя одежда и обувь отсутствовали. Паспорт, сберегательная книжка и наличные денежные средства в сумме 37 рублей 62 копейки оставались в комнате.

Лиц, ожидавших Соколову возле дома, опрошенные жильцы не видели.

Местонахождение Соколовой Г. А. в период с 17 по 30 сентября 1969 года не установлено».

Значит, не похищали, а выманили. Возможно, она знала преступника, и тогда нужно искать какие-либо пересечения между всеми жертвами. Или же какая-то магия. Я сделал пометку в блокноте, что нужно собрать список всех возможных архетипов, которые на такое способны. Внушение, гипноз, навязчивые мысли, причём на расстоянии.

Ничего интересного по месту постоянного проживания больше не было. Никого не видели, ничего не слышали. Подозрительные личности возле дома не крутились. Ну или их не заметили.

Я бегло пролистал такие же неинформативные отчёты об опросах соседей и коллег, а также какие-то явно архивные характеристики, типичные для того времени. Вообще оказалось, что все первые документы — дело рук обычных милиционеров. Кромники подключились уже позже, когда обнаружили тело.

И протокол осмотра места происшествия был составлен уже спецами Ордена:

«30 сентября 1969 года в 06 часов 40 минут в чердачном помещении неиспользуемой голубятни, расположенной на пустыре за домом 7 по улице Октябрьская, обнаружены части тела женщины.

Голубятня представляет собой деревянную постройку размером приблизительно четыре на пять метров, установленную на опорах высотой 2,7 метра. Пол покрыт слоем пыли, сухого птичьего помёта и перьев.

Части тела расположены в центральной части помещения в пределах круга диаметром 214 сантиметров. По окружности установлено четырнадцать восковых свечей. На момент осмотра свечи погашены, следы горения неравномерны.

Голова расположена в северной части круга лицом вверх. Веки закрыты. Поверх каждого века находится металлический предмет круглой формы диаметром 24 миллиметра, внешне сходный с монетой. На одной стороне предметов имеется изображение закрытого глаза, на другой — лодки с крылом вместо паруса. Надписи отсутствуют.

Верхние и нижние конечности отделены в суставах и разложены симметрично относительно туловища. Внутренние органы находятся рядом с соответствующими анатомическими областями. Признаков беспорядочного перемещения частей тела не выявлено.

Следов крови за пределами указанного круга не обнаружено. Основное пропитывание кровью имеется на досках пола непосредственно под останками, что позволяет предположить расчленение тела на месте обнаружения.

Пол, стены, одежда погибшей и окружающие предметы сухие. Следов разлива воды, подтёков, сырости, ила, песка либо водной растительности не обнаружено.

В слое пыли выявлены следы обуви погибшей, ведущие от входа к центру помещения. Следов волочения тела не имеется. Иные пригодные для идентификации следы обуви отсутствуют.

Зафиксирован остаточный фон применения силы неустановленного образца…»

И дальше — ещё пять страниц аналитики с цифровыми значениями остаточного фона, предполагаемыми сроками применения силы и объяснениями того, почему невозможно установить её природу. Либо какое-то заклинание, либо артефакт. В общем, поработали основательно, но неэффективно.

А вот про голубятню уже было интересно. Я, не вдаваясь в подробности, быстро заглянул в несколько соседних папок. Голубятня фигурировала везде.

— А их всех на голубятнях нашли? — спросил я у проходящей мимо Марьяны.

— Всех, — кивнула она. — И расчленили всех, и свечи везде, и следы «Искры» везде были, и нигде их не смогли определить.

— А причина смерти?

— Ну, — задумалась Марьяна. — Почти у всех одинаковая. Только в паре случаев отличается, и трофеи там не забрали.

— Так что за причина и какие трофеи?

— Причина необычная, тебе понравится, — усмехнулась Марьяна, но сразу же скривилась, решив, что я могу её не так понять. — В смысле, загадочная. В остальном-то там нечему нравиться. А по поводу трофея — сам почитай, так сказать, из первых рук, вдруг озарит. А по деталям, — она кивнула в сторону зоны отдыха, — вон там сидят как раз эти руки. Графиня где-то треть из этих вскрытий делала, она проконсультирует, если что.

Я кивнул в знак благодарности и перешёл к следующим документам. Как раз к заключению судебно-медицинской экспертизы.

«Представленные на исследование части тела принадлежат женщине в возрасте 20–25 лет. Смерть наступила ориентировочно за 10–16 часов до момента обнаружения.

Отделение головы и конечностей произведено после наступления смерти острым орудием с шириной режущей части не менее 25 миллиметров. Характер повреждений свидетельствует о последовательном рассечении мягких тканей и суставных соединений. Признаков прижизненного расчленения не установлено.

В дыхательных путях обнаружена стойкая мелкопузырчатая пена. Лёгкие увеличены в объёме, тяжёлые, поверхность их сохраняет отпечатки рёбер. Под лёгочной плеврой имеются бледно-красные кровоизлияния с нечёткими границами. В клиновидной пазухе обнаружено около 3 миллилитров прозрачной жидкости.

Совокупность указанных признаков позволяет заключить, что смерть гр. Соколовой Г. А. последовала от механической асфиксии вследствие закрытия дыхательных путей жидкостью, то есть утопления.

При этом следов пребывания тела в воде не выявлено. Кожные покровы не имеют признаков мацерации. В волосах, одежде и складках кожи водорослей, песка и ила не обнаружено.

Место и обстоятельства утопления установить не представляется возможным.

Крестец представлен не полностью. Копчиковые позвонки среди доставленных частей тела отсутствуют. На нижнем крае крестца имеются повреждения, причинённые острым орудием после наступления смерти. Случайная утрата указанного фрагмента при транспортировке останков маловероятна».

— Значит, утонула… — задумчиво прошептал я. — На сухой и пыльной голубятне…

Как утонула и почему именно на голубятне? Откровенно странный выбор, учитывая, что прям на отшибах их особо-то никогда не строили. Пусть в спальных районах, но обычно во дворах под надзором кучи окон. Да и тесновато там…

Я залез в кромфон, быстро покопавшись в поиске. В те годы в одной только Москве их было около десяти тысяч, и даже сейчас остались. Разброс данных, правда, с размахом: от двухсот до восьмисот. Если Безликий жив и снова начнёт убивать, то всё равно набегаешься в поисках.

Голубей тоже пробил, освежив в памяти, символом чего они являются. Мир, согласие, Святой Дух, любовь и верность… Такое себе сочетание для серийного убийцы. Может, ему в любви не повезло? Хотя и с «миром» у него явные проблемы.

Не убирая кромфон, отстучал Слоту сообщение с просьбой собрать карту действующих и заброшенных голубятен. Проверить, уцелели ли те самые, и в общем изучить вопрос. Кто владельцы, где есть камеры рядом, где совсем заброшка. Подумал немного и добавил просьбу где-нибудь крупно распечатать карту города сразу с отметками. И два варианта: современную и шестьдесят девятого года.

К себе в блокнот написал: «голубятня — смысл?» и отдельно выписал дату. Тоже надо будет посмотреть, что тогда было, и сопоставить с остальными.

Следующий момент, который я записал в блокнот и на который стоило обратить внимание, — кто и как позвал её вниз? Телефон в коммуналке не звонил — соседка не слышала, как и не слышала криков под окнами, о мобильниках тогда даже и не думали. То есть наш Безликий ещё и безголосый, а вдобавок и безногий, учитывая, что его следов нет на голубятне.

— Слушай, — обратился я к Марьяне, идущей обратно и снова мимо моего стола. — А вещдоки где хранятся? Не у нас же?

— На складе, — девушка пожала плечами, — наверное. Но если ты про монеты на глазах, то детальные фотки Слот уже печатает. А вживую их уже отработали.

— В смысле отработали?

— Ну-у, по ним и вышли на логово. Сами монеты были отлиты из типографского гарта. Ну это…

— Знаю, — кивнул я. — Сплав из свинца, олова и сурьмы.

— Ага, наверное, — усмехнулась Марьяна. — На всех монетах был дефект, по которому, опросив разных знатоков и нумизматов, кромники вышли на старую типографию. Собрали группу захвата, сорвались туда, ну а дальше ты уже всё знаешь. Все погибли, там нашли запас монет, форму для отливки и труп возможного вирника, которого сразу же связали с утопленницами. Ты же уже прочитал? Я не спойлернула?

— Прочитал, — кивнул я.

— Ну вот на этом всё и закончилось, дело закрыли, — ответила Марьяна с таким взглядом, будто очень быстро устала от моих вопросов. Даже, наверное, соскучилась, пока я был в больнице, но вот уже поняла, что зря. — И к чему ты клонишь?

— К тому, что саму типографию уже не проверяли? — спросил я. — Владельца? Работников? Другую продукцию? Клиентов, поставщиков?

— Похоже на то, — нахмурилась Марьяна. — Ладно, займусь этим прямо сейчас.

— Давай, а я дальше изучать…

Я перечитал заключение Графини и ещё два из других дел, написанных каким-то другим экспертом кромников — неким Пахомовым М. И. Плюс-минус всё одинаковое: вскрытие показало все признаки утопления, а наружный осмотр ни одного не нашёл. И в желудке воды не было. Из заключения следовало: желудок почти пустой, но выраженного обезвоживания нет.

То есть те две недели, что жертва где-то находилась, её подкармливали. Но следов связывания или пыток не обнаружили, как и следов борьбы. Хотя под ногтями одной из жертв что-то было. И в заключении Пахомова был отдельный документ:

«В подногтевом содержимом обнаружены частицы красного обожжённого кирпича, известково-цементного вещества, продукты коррозии железа, волокна растительного происхождения с чёрной смолистой пропиткой, а также отдельные частицы синего стекловидного вещества неустановленного происхождения».

— Так, ну это в семидесятых годах неустановленного и методами кромников, — задумался я. — А что бы про это сказала современная наука?

Задумался и сначала воодушевился, а потом скис, вспомнив, что современная наука мне сейчас недоступна. Экспертов, которые могли бы помочь, я знал. Вот только все они теперь считали меня мёртвым.

Я поднял голову на случай, если Марьяна снова пойдёт мимо, но она уже сидела за своим компом и звонко стучала по клавиатуре. Я отправил ей сообщение, что склад с вещдоками нам всё-таки нужен и нужны современные эксперты. Она прочитала сообщение и, не поворачиваясь, сначала уткнулась лицом в руки, но потом показала большой палец, задрав руку вверх.

Отлично, теперь можно и в АРХОС…

«Капля памяти» загрузилась моментально. Ничего там не скрипело и не буксовало от давности лет, погружение произошло почти моментально. Я будто бы включился посреди старого чёрно-белого кино — на меня тут же что-то набросилось. Что-то мелкое, но яркое и прозрачное с подсветкой в виде костей и кровеносных сосудов. Я дёрнулся, чуть не свалившись со стула.

— Твою же мать, дурацкие голуби… — пробурчал я, отдышавшись.

Живых существ в АРХОСе я раньше не видел. А эти, блин, пернатые на живых-то и похожи не были. Какие-то ходячие, то есть летающие, рентгеновские снимки. В проекции прозвучал чей-то недовольный голос, выразивший примерно те же мысли про птиц, после чего «рентгеновские снимки» стали появляться повсюду. Будто бы присмирённые, они молча жались к стенкам своих клеток, и порхать никто больше не собирался.

На полу лежало расчленённое тело. В принципе, всё соответствовало описанию из протокола. Тесновато, так что круг из свечей был вписан ровно между стенками. Некоторые свечи прогорели полностью, только пятна расплавленного воска остались, и дальше по нарастающей вплоть до одной почти целой. Типа какой-то таймер — прогорела одна, поджигали новую? Или просто горели с разной скоростью? Состав разный?

И вообще, почему именно четырнадцать? Жертв где-то, но не на голубятне, прятали две недели. Или же?

Я на секунду вынырнул из реконструкции и полез в интернет изучать число четырнадцать. Ага, на секундочку… Вариантов-то оказалось довольно много, и каждый может что-то значить.

Например, кармический долг. В нумерологии — это число искупления, которое учит контролю чувств и правильному использованию свободы. Есть несколько отсылок к разным религиям, с разными значениями. Банально цикл Луны длится около четырнадцати дней до полнолуния, что символизирует фазу роста и полноты сил. Потом есть свои суеверия в Китае — число несчастливое, в произношении созвучное со словами «обязательно умру». А в Египте тело бога Осириса было разорвано на четырнадцать частей злым богом Сетом.

— М-да, символизма у Безликого по самые уши, не знаешь за какую ниточку тянуть…

Я вернулся в реконструкцию и осмотрел тело жертвы, насчитав все те же четырнадцать отдельных частей. Голова, торс, плечи, предплечья, кисти и с ногами такое же деление. Плюс, вырезанный фрагмент копчика, но саму кость не рассекли.

Осмотрев тело и не найдя там ничего такого, чего не было в заключении судмедэкспертизы, принялся за окружение. Заглянул в каждую клетку, пересчитал всех голубей (не четырнадцать) и осмотрел каждого. В пыли и мусоре бы ещё покопаться, вдруг где-то что-то завалялось, но с этим реконструкция помочь не могла. Осмотрел дверь, хлипкий замок — настолько старый и хлипкий, что его и взламывать-то не было нужды.

Учитывая размеры голубятни, сканер АРХОСа захватил её всю. Можно было даже прогуляться вокруг примерно на полтора метра. Что я и сделал, а потом ещё и на крышу «залез». Нашёл в кустах несколько пустых бутылок, окурки папирос, но скорее местные. Как и несколько бытовых надписей, накорябанных на стене снаружи.

— Нет, — прошептал я, разговаривая сам с собой. — Голубятня — просто место для проведения ритуала.

И если продолжать аналогию с голубями и прочим символизмом, то это снова отсылка к верности. Голуби же всегда возвращаются в родной дом. Но, с другой стороны, это же и тюрьма. А ещё граница между землёй и небом… Осталось понять, почему именно утопление и как оно происходило, и, глядишь, что-нибудь срастётся.

Остаток дня и большая часть ночи слились в бесконечную череду протоколов, фотографий, заключений и реконструкций. Менялись имена, даты, адреса голубятен.

Не менялся только почерк Безликого. Каждая женщина сама выходила из дома. Каждая исчезала на две недели. Каждую топили, а затем расчленяли и раскладывали на голубятне — четырнадцать отдельных частей.

К утру я детально просмотрел все дела, кроме двух, заметно отличавшихся от остальных. Их пока изучил поверхностно и отложил в сторону. Моя рабочая версия: оба убийства совершили не Безликий, а подражатели, неплохо осведомлённые о ходе следствия и деталях прежних преступлений. Голова гудела, кофе уже не лез, а перед глазами даже за пределами реконструкций продолжали маячить расчленённые тела. Чтобы проверить эту версию, мне требовались свежая голова и хотя бы несколько часов сна.

В остальном же я не нашёл ни адреса, ни имени, ни ошибки, которая вывела бы нас на убийцу. Зато окончательно понял одну вещь. Что бы Безликий ни пытался совершить своими свечами, монетами и расчленёнными телами, ритуалом это не оправдывалось. Он мог убить их сразу. Но вместо этого две недели держал их неизвестно где, кормил, поил и поддерживал в них жизнь, ожидая назначенного часа.

Мы искали не просто носителя опасной «Искры» и даже не человека. Мы искали монстра.

Уснуть я уже не смог. Вернувшись в общежитие, рухнул на кровать прямо в одежде и уставился в стену. За окном медленно разгоралось утро, по коридору кто-то уже шаркал в сторону душевой, а надо мной тускло светились руны. За время моего отсутствия их стало ещё больше.

Глава 3

Поглядывая на стену, я вяло скатился с кровати и добрался до книжной полки, где с недавних пор появилась новая книга. Старенькая, перепротертая, выпуска чуть ли не позапрошлого века. На обложке: «Малое пособие по расшифровке рун, навыков и способностей носителей “Искры”».

Текст внутри был напечатан дореволюционным шрифтом, и практически на каждой странице были что-то начёркано от руки. Пометки шли как минимум в два слоя. Первый — в виде цветочков, сердечек и звёздочек; второй — уже осмысленный: своего рода технические замечания, сделанные красивым, легко разборчивым, даже чересчур старательным, а потому ещё не совсем взрослым почерком.

На первой странице в окружении цветочков была выведена старательная надпись: «Эта книга принадлежит Марьяне Демченко из Дома Тропы».

И это было занятно. Занятно понимать, что Марьяна отдала мне собственную книгу, занятно было читать её пометки, особенно детские, через которые легко представлялся образ маленькой скучающей непоседы. И не менее интересно было узнать, как она в итоге оказалась в Ордене кромников, порвав все связи с родным домом, как того требовал Орден.

Из того, что я уже знал, Дом Тропы по архетипам — это в первую очередь лешие, потом уже боровики, луговики и прочие мифологические существа, предпочитающие открытые пространства. В отличие от того же Дома Порога, где хозяйничали домовые.

Я перелистнул несколько страниц с введением и описанием принципов расшифровки (уже наизусть это успел выучить) и остановился на базовой схеме. Когда я прикидывал, что руны чем-то похожи на дерево навыков, я, конечно, слегка им польстил. Пока что это был скорее куст, а не дерево, и состоял он из трёх частей.

С одной стороны — «Силы и меры естества», они же «Базовые параметры» в версии пометок Марьяны, с другой — «Хытрости Искры», которые девушка осовременила просто как «Навыки». И посередине — «Архетип».

«Базовые параметры» разделялись на пять направлений: «Мощь», «Реакция», «Резерв», «Напор» и «Контроль». Первая отвечала за физическую силу, прочность тела и силу удара. Вторая — за скорость, координацию и восприятие времени. «Резерв» показывал, сколько силы и мощности «Искры» способен накопить носитель, а «Напор» — сколько может выплеснуть за один раз на применение того или иного навыка.

«Контроль», как я понял, считался самым важным, так как отвечал не только за управление навыками — точность, дальность применения, вложенную силу и прочие ювелирные характеристики, — но и за тот самый очень страшный выход за Предел. Точнее, за то, чтобы за него не выйти.

Степень прокачки этих параметров не отображалась, как в компьютерных играх, в виде цифр, а показывалась практически одинаковыми рунами. И вот им уже можно было присвоить цифровые значения. Руна в виде одной чёрточки — ноль, просто пара чёрточек — единица, перечёркнутые чёрточки, похожие на косой крест — двоечка, дважды перечёркнутые — троечка, перечёркнутая и вписанная в ромбик — пятёрка и так далее. Седьмой уровень считался максимальным. По крайней мере, на данный момент, потому что четыреста лет назад не было ни одного носителя даже с шестым.

В моём случае, конечно, всё выглядело сильно проще и иначе. Отчасти я даже мог теперь понять замешательство «Коломбо», когда он проводил свои тесты. В моём «кусте навыков» отсутствовал один базовый параметр. Если нулевое значение подразумевало, что навык ещё не получен, но потенциально доступен, то у меня один параметр не имел даже нулевого значения: ветка куста была не просто срезана — она полностью отсутствовала, будто её вырвали с корнями. И это был именно «Контроль».

Всё остальное у меня стояло на твёрдом первом уровне, хотя у веток «Мощь» и «Реакция» начали прорисовываться новые очертания. Похоже, что-то добавилось и от побеждённого в клубе «Потрошителя», и что-то я всё-таки хапнул от марионетки из театра.

Куда делся «Контроль» и вообще бывает ли такое в природе носителей, я не знал. В справочнике такое не упоминалось, хотя в конце были даны примеры неравномерного развития, когда «Мощь» зашкаливает (тут по классике: сила есть — ума не надо) или когда «Резерв» чуть ли не безграничный, а пользоваться им не получается. Тоже на самом деле ничего хорошего — там с психикой уже проблемы начинаются.

В общем, любая аномалия — это ничего хорошего. Ну или точка роста по версии почившего в темнице Дома Излома. Собственно, моя версия этой аномалии отсылала меня именно к Демиду. Других объяснений я пока просто не видел.

Оставалось понять не хорошо это или плохо? А насколько плохо? Значит ли это, что я в принципе не могу выйти за Предел? Или же я, наоборот, словно ходячая бомба замедленного механизма и сделаю это в любой момент без предупреждения?

Я вспомнил слова Марьяны про философию Дома Излома: «слом не конец, слом — это эволюция». Кто знает, может, Демид так и про Предел думал…

С другой стороны, если у меня чего-то нет, то и волноваться об этом не стоит. Будем работать с тем, что есть, чтобы другие не забрали мою «Искру» для своих экспериментов.

И для этого как раз был второй раздел, он же «Навыки». И там было четыре направления: «Тело», «Восприятие», «Резонанс» и «Защита».

Всё это уже напрямую зависело от самой «Искры»: от того, как она усиливала носителя и проявляла свои способности. Каждая ветка, в свою очередь, делилась на несколько «хытрых» навыков. И, вполне возможно, со временем всё это действительно вырастало в полноценное древо способностей и возможностей.

В разделе «Тело» расположились: «Импульс», «Укрепление», «Рывок», «Живучесть», «Регенерация» и «Сверхусилие». «Импульс» давал кратковременное ускорение мышц, «Укрепление» повышало прочность костей и связок, «Рывок» позволял резко сократить дистанцию, «Живучесть» помогала переносить боль и тяжёлые ранения, а «Регенерация» ускоряла восстановление.

А вот «Сверхусилие», которое выкручивало на максимум все силы и потом обещало включение жёсткого отходняка, у меня тоже оказалось с сюрпризом от Демида — сразу на пятом уровне. Видимо, чтобы мышцам проще было рваться. Но, справедливости ради, заживали они у меня не так страшно, как обещало малое пособие. Ещё «Живучесть» у меня была сразу на третьем уровне, но, учитывая, сколько Демид просидел в заточении, было бы странно не поделиться ею со своим, так сказать, родственником.

«Восприятие» было завязано на обнаружении всего сверхъестественного и очень меня интересовало, как криминалиста. «Отклик», «След», «Распознавание», «Предчувствие», «Истинный облик» — все эти навыки как раз и определяли остаточное применение силы, идентифицировали чужие «Искры» и работали с ментальным воздействием на психику. Разгадывали мороки, засекали воздействие или аномалии.

Ветка «Резонанса», которая отвечала за умение пропускать силу через себя, оружие и окружающие предметы, на мой взгляд, больше подходила к тем, кто создаёт артефакты. Основным навыком здесь стояло «Пробуждение», отвечающее за осознанный вызов «Искры» и вывод её наружу. Потом «Насыщение» с «Печатью» — одно усиливало поток, второе — заряжало на потом. Следом шёл «Проводник» — управление предметами, похожее на телекинез. И больше всего меня заинтересовал навык — «Овеществление». Этакая способность «Искры» приобретать физическую форму: пламя, тень, нити, когти, разлом пространства и так далее в зависимости от архетипа.

И в моём понимании — это была прямо настоящая магия!

Я много успел в больнице нафантазировать, как запускаю во врагов огненные шары, ледяные иглы или фехтую какими-нибудь призрачными клинками. Вот только пользоваться пока всем этим я не мог — мой уровень пока был нулевым. Но хотя бы был, а значит, можно будет его прокачать. Правда, что-то мне подсказывало, что и расход «Резерва» будет гигантским, а значит, его нужно будет развивать в первую очередь.

Следом шла «Защита». Почти вся ветка на моей стене пока оставалась нулевой, и только «Сопротивление» поднялось до первого уровня — навык, который прикрывал от слабого сверхъестественного воздействия. Но вот в потенциале навыки там были интересные. Например, «Заслон» создавал кратковременную оболочку вокруг тела. А «Якорь» защищал психику. При его активации было сложнее сбить сознание, подчинить волю или вызвать галлюцинации. Такое я точно себе хотел, а то я парень доверчивый и впечатлительный.

Ещё был интересный навык «Неугасимый», при котором «Искра» не позволяла умереть раненому носителю, пока в «Резерве» оставалась сила. Она поддерживала сердце и мозг, но буквально сжигала сама себя. И, в общем, он был интересным, но двояким: носитель буквально возвращался с того света, если его успевали подлечить, но не всегда оставался нормальным. В половине случаев от покалеченной «Искры» у спасённого отъезжала крыша.

Чтобы не запутаться со всеми этими ветками, я ещё в больнице придумал для себя следующую классификацию. «Силы и меры естества» — это характеристики самого носителя. Они усиливают любые способности, но ничего нового сами по себе не открывают. «Хытрости Искры» — то, чему может научиться любой носитель, независимо от происхождения.

И последняя ветка в списке, но не последняя по важности — это «Архетип». Те уникальные способности, которые определяются природой конкретной «Искры». К сожалению, малое пособие не давало перечня всех возможных архетипов и их хытростей, ограничиваясь лишь общими направлениями.

Я успел ещё немного покопаться в «Кромапедии» и понял, почему малое пособие не справилось. С учётом того, что архетипы могут смешиваться, полное собрание сочинений на тему расшифровки этих рун насчитывало сорок четыре толстых тома и каждый год пополнялось при появлении новых миксов или связок. В Ордене над этим целый аналитический отдел трудился, который постоянно обновлял электронную базу, а раз в пятьдесят лет выпускал новое печатное издание, добавляя очередной том.

И, конечно же, про навыки Дома Излома там ничего не было. В «Кромапедии» в принципе про Дом Излома было всего одно упоминание — просто строчка в списке Домов, прекративших своё существование. Так что с расшифровкой моего куцего «кустика» в разделе «Архетип» и того, что отображала моя стена, мне пришлось попотеть.

Но в итоге, опираясь на внутреннее ощущение, редкие подсказки и кучу информации из «Кромапедии», я смог расшифровать те три навыка, которые уже появились у меня в этой ветке развития.

Первый — «Адаптация». Та самая внутренняя сила, которая заставляла тело и сознание подстраиваться под пережитые угрозы: быстрее распознавать уже знакомые атаки, экономнее двигаться и находить более эффективный способ действия. Думаю, что у Демида этот навык был чуть ли не основным, чтобы продержаться столько лет в заточении. Я тоже на этот навык делал ставку, в том числе когда сказал Марьяне, что работаю над своей безопасностью.

Второй навык я разгадал по подсказке от Графини, когда она объявила меня родственной душой её питомцам и заикнулась о возможном умении создавать фамильяров. Собственно, это оно и было, и нашлось похожее название у других архетипов — «Духосвязь». Как он должен работать, я потом за чаем с печеньками расспрошу Графиню, и, может, даже попробую кого-нибудь создать. Уровень у меня был первый — жуткую куклу, как у Демида, я точно не сделаю, а какую-нибудь мышку, чтобы выманивать котов Графини со своего места, — почему бы и нет.

И третий навык — то ли также доставшийся в наследство, то ли уже возникший под влиянием моих собственных особенностей — я собирался использовать в расследованиях. Я назвал его «Чутьё излома» и собирался использовать в том числе в АРХОС. Правда, пока не помогло, но я не отчаивался.

Смысл был в том, что я должен был чувствовать неправильность или уязвимость. Думаю, что в первый раз это сработало в театре, когда я заметил энергетический узел. Своеобразный «Излом» был не только во мне, но и ощущался в окружении. Места, где тонко и должно порваться, трещины и несостыковки. Я как-то их будто бы чувствовал, да и Демид, скорее всего, именно с помощью этого навыка смог разрушить свою темницу.

Туда я и собирался попасть в ближайшее время, потому что ни базовый архетип Демида, ни тем более то, что там было намешано, распознать мне пока не удалось. Нужно было ещё копать и копать, и как я понимал, лучше это делать, не привлекая лишнего внимания. Был шанс, что я найду там какие-то подсказки. Пока кромники не зачистили территорию и не открыли её для дальнейшего строительства. Когда это произойдёт, я не знал, и откладывать поездку в долгий ящик не собирался.

Я дотянулся до блокнота, где у меня были выписаны все мои навыки «Искры», и стал размышлять, как теперь это всё прокачивать. На данный момент картина выглядела следующим образом:

Силы и меры естества (Базовые параметры): Мощь — 1Реакция — 1Резерв — 1Напор — 1Контроль — отсутствует (Не забыть!!!)

Хытрости Искры (Навыки):Тело:Импульс — 1Укрепление — 1Рывок — 1Живучесть — 3Сверхусилие — 5Регенерация — 1

Защита:Сопротивление — 1

Архетип (Дом Излома):Адаптация — 1Духосвязь — 1Чутьё излома — 1

Сомнительно, что кромники или древние Дома использовали подобную классификацию, но мне так было проще. Я решил считать, что это моя геймификация процесса, благо и прокачивание всех этих сил и навыков шло по простым, практически игровым механикам. Поглощай «Искры», чаще используй, тренируй тело и развивай контроль (если он есть, конечно) и либо поднимется существующий, либо откроется новый… На самом деле не так уж всё и просто: там тоже есть своё собрание сочинений и сотня трактатов о том, как не выйти за Предел. Но мне пока и этого достаточно.

Хотя, подозреваю, что в сравнении со среднестатистическим носителем «Искры» я был нулёвым новичком, как и большинство моих показателей. Но в сравнении со мной месячной давности я уже практически дышал в спину Супермену и прочим героям комиксов.

Улыбнувшись, я прикрыл глаза в надежде всё-таки поспать, но в дверь постучали. Она открылась: я, видимо, забыл её закрыть, и на пороге появился Слот.

— Проснулся уже? — бодро спросил он. — На завтрак идём?

— Проснулся…

Я ответил одновременно хмуро и удивлённо, потому что увидел, как руны на стене исчезли.

— Чувак, ты что, первый раз это увидел? — усмехнулся Слот, заметив мой взгляд на пустую стену.

— Ага, раньше у меня гостей здесь не было, — ответил я и махнул на стену. — Как это вообще работает?

— Да, просто там всё, — ещё раз усмехнулся Слот. — Это же не простая краска, там используют кровь василиска, привязка идёт сразу к «Искре». Видеть может только тот, кто наложил, и тот, чей слепок сделан. Ну и по слухам, комендант общаги видит на случай, если какой-нибудь бедолага вовсе за Предел выйдет.

— Кровь василиска? — переспросил я. — Ну да, действительно проще некуда. А ещё есть какие-то варианты за своим прогрессом следить?

— Есть, — кивнул Слот и задрал рукав здоровой руки.

Сначала ничего не происходило, но потом на бледной коже, возможно, никогда не видевшей загара, вдруг вспыхнул компактный, вытянутый по предплечью рисунок из множества рун. Вспыхнул и тут же погас, чтобы я не успел толком ничего рассмотреть.

— Сорян, но навыки — штука интимная, — смутился Слот. — Я просто принцип показать.

— Это татуировка такая?

— Ага, — улыбнулся Слот.

— И вместо чернил тоже кровь василиска? — спросил я.

— Ага, — на лице Слота скисла улыбка, — больно жесть. Но только сначала, а потом уже не чувствуешь. В Ордене такие не бьют, но я подкину тебе контакт одного ворожбита. Скажешь, что от меня, скидку сделают.

— А не опасно, сам же говоришь, дело интимное?

— Ну, семьсот лет уже методу, ещё вроде никаких сливов не было, — задумался Слот. — Это же необычная татуха, нужно только кровь василиска правильно под кожу ввести, а дальше рисунок уже сам собираться будет. И меняться потом, в эти моменты, кстати, опять больно. Так что? Давать контакты?

— Обязательно, — ответил я, покосившись на свой блокнот и прикрыв его от постороннего взгляда.

— Пошли завтракать, там Марьяна уже ждёт, а у меня есть новости по «жужжалке», — Слот убрал кромфон, отправив мне контакты кольщика. — Я пробил того, кто сигнал Евы поймал. Он из наших, из носителей. А потом покопался на форумах радиолюбителей и там тоже его нашёл. И судя по некоторым его сообщениям, это не единственный странный сигнал, который он поймал.

— Поговорить бы с ним, — воодушевился я.

— Пока не получилось, — нахмурился Слот, пропуская меня в коридоре. — На звонки не отвечает, на форуме и в других соцсетях с неделю уже неактивен.

— Адрес есть?

— Обижаешь, — хмыкнул Слот. — Можно съездить, поговорить.

Я посмотрел на Слота, удивившись, что он предлагает куда-то выехать, но он сразу же оговорился:

— Ну, Марьяна предлагает, я-то с вами не поеду.

— А вот мне бы не помешало подкрепиться и развеяться, — подумал я, ускоряясь навстречу завтраку.

Глава 4

То ли старенький «сааб» действовал на меня как-то успокаивающе, то ли даже силы «Искры» не хватало, чтобы компенсировать бессонную ночь, но дорогу к радиолюбителю я проспал. На старте я выслушал о нём краткую справку от Марьяны, покивал, чтобы осело на подкорке, и тихонечко прикорнул. Благо и позавтракал сытно и со вкусом.

Нашего потенциального свидетеля звали Вадим Аркадьевич Ракитин, носитель слабой «Искры» с архетипа ауки — этакий лесной дух и живое эхо. Отсюда, видимо, и тяга, и любовь ко всему, что было связано с радио. К Домам отношения он не имел, с кромниками был знаком, иногда консультируя их по старым системам связи. В реестре числился как чудаковатый, но безопасный.

Про чудаковатость это уже Слот нарыл, в том числе и прозвище среди радиолюбителей — Ракита. Не потому, что фамилия Ракитин, а потому что, по словам радиолюбителя, «хорошая антенна тоже должна гнуться, но не ломаться».

— Слушай, — сказал я, проснувшись и увидев, что мы уже где-то далеко за городом. — А носители все и всегда живут где-то у чёрта на куличках?

— Одиночки, как правило, почти все, — ответила Марьяна, пожав плечами. — На то они и одиночки. Есть, конечно, районы, где некоторые кучкуются. Ну а Дома — те в городе, причём поближе к центру. Им комфорт нужен, статус, опять же у всех бизнес.

— А Ракитину, похоже, что не нужен, — я открыл папку, наспех собранную для нас Слотом. — Согласно справке, наш радиолюбитель пятнадцать лет назад выкупил заброшенный ПДРЦ, он же передающий радиоцентр… Прям выкупил? Интересно сколько отдал?

— Сколько бы ни отдал, поверь, у него ещё осталось, — ответила Марьяна. — То, что одиночки предпочитают жить во всякой глуши, не означает, что у них нет средств к существованию. Там у кого кубышка припрятана, у кого клад прикопан. Я бы вообще сказала, что среди носителей бедных людей нет. «Искра» позволяет жить долго, так что кто-то на антиквариате наварился, кто-то за счёт способностей поднялся: кузнецы там всякие, ювелиры ещё. И это я только про законные для обычных людей способы говорю. Богатство — дело наживное, особенно когда тратить на всякую ерунду приедается. Важнее — другое.

— Что не приедается? — спросил я, догадываясь, куда клонит Марьяна.

— Вот-вот, — усмехнулась напарница. — Вот поэтому среди носителей так много, мягко говоря, чудаков. Обычных, не на букву “М”. Хотя таких тоже хватает.

— Ясно, наш чудак, похоже, всю свою жизнь посвятил любви к радио, — продолжил я, листая досье. — Учеником Попова был, у истоков, считай, стоял.

— Скоро приедем, — ответила Марьяна, сворачивая на проезжую дорогу. — Попова не знаю, но говорить я буду. Ракитин, похоже, вдвойне чудак, и нужен будет особый подход.

Я спорить не стал. Фотография в деле была старая, чёрно-белая, пожелтевшая, но безумный блеск в глазах пожилого, явно занудного и ворчливого деда, считывался и без увеличительного стекла. Ещё и место, куда мы приехали, добавляло атмосферы.

Дорога, заросшая сорняками, вела к ржавым железным воротам и кирпичному забору с остатками мотков колючей проволоки по верхам. Сквозь траву проглядывалась жиденькая колея, будто бы пару раз в месяц здесь всё-таки кто-то проезжал. На ворота была намотана цепь с амбарным замком, но при ближайшем рассмотрении он оказался не заперт. Цепь просто замотали и оставили ржаветь.

Я открыл ворота, пропуская «сааб», и прежде чем в него вернуться, немного прошёлся пешком по старой аллее. С одной стороны стояли столбы электропередачи с порванными проводами, с другой — заросли кустов и молодых деревьев, росших без какого-то порядка. Я чихнул, уловив в нагретом воздухе какую-то ароматную пыльцу. Было солнечно и в меру жарко. В меру для человека, почти сутки просидевшего в подвале.

— Садись давай, — крикнула Марьяна, поравнявшись со мной. — Аллея длинная, зданий несколько, бродить долго.

— Разомнусь немного, — отмахнулся я, оглядываясь по сторонам.

Впереди проглядывалось трёхэтажное здание радиоцентра — советская, довольно грубая постройка. Практически куб с выступающей башенкой над входом — видимо, центральная винтовая лестница. Окна первого этажа были заложены мутными стеклоблоками, на втором этаже — только облезлые деревянные рамы, а вот на третьем — в нескольких комнатах блестели свеженькие стеклопакеты.

Чуть в стороне было ещё одно здание — пониже, но длиннее. Похоже, на трансформаторную подстанцию. Хотя, на мой взгляд, она вполне могла бы сойти за столовую в каком-нибудь пионерлагере. Какие-то ромбики на крыше, битая мозаика на стенах, в которой с трудом, но угадывалась сцена из трудовых подвигов с остатками сохранившихся лозунгов. Что-то типа: «50 лет СССР»и стандартный «Мир, труд, май!»

Над небольшим леском возвышалась старая вышка, на вершине которой можно было разглядеть свежее оборудование, что-то типа спутниковых тарелок и коробов с антеннами.

Прикинув, что идти всё-таки далеко, а размялся я достаточно, я вернулся в машину. И вылез, когда мы уже остановились перед зданием радиоузла. На расчищенном от мусора (в основном какие-то ржавые шкафы и нарезки древнего кабеля) месте, подходящем под парковку, стоял «Муравей». Не легендарный советский мотороллер, но тоже довольно популярный японский пикап — Mitsubishi L200. Машина была закрыта, а багажник завален очень старыми электроприборами: радиоприёмники, несколько видеомагнитофонов и парочка громадин, в одной из которых я опознал бабушкину радиолу с поломанными ножками.

— Если он хочет это место восстановить, то пока у него получается, мягко говоря, не очень хорошо, — сказал я, глядя и на старьё в багажнике, и на облезлое здание.

— Может, ему и так хорошо, — пожала плечами Марьяна, всматриваясь через окно в салон автомобиля. — Коллекционирует старьё, молодые годы вспоминает…

Так ничего интересного и не найдя в машине, она задрала голову на новые окна. Но в окнах, заставленных изнутри мебелью, разглядеть ничего не смогла. Зато кивнула на разбитую камеру, висящую над входом. Осколков на земле видно не было, и определить, как её давно разбили, не получилось. Либо очень давно, либо тот, кто это сделал, за собой прибрал.

— По крайней мере, мы знаем, где конкретно он обустроился, — сказала Марьяна, направившись к входной двери.

Звонка не было, поэтому Марьяна постучала. Сначала аккуратно, потом уже кулаком, но эффекта не последовало.

— Вадим Аркадьевич, ау! — в итоге крикнула она, отойдя под окна. — Ра-ки-та!

— Тут, вообще-то, открыто, — позвал я Марьяну, потянув скрипнувшую дверь на себя. — Просто надо было не ломиться, а на себя тянуть.

— О! У нас тут детектив, наконец-то, проснулся.

Марьяна фыркнула, протискиваясь мимо меня в тёмный, пахнущий пылью и плесенью, коридор. Мы прошли в коридор и, едва вглянув на содержимое первого этажа, пошли по лестнице. Что слева, что справа — пустые комнаты с облезлой краской на стенах, мусором из полусгнивших папок и следов вырванного с корнем оборудования. Дверей нет, всё проглядывается насквозь, слева даже полы вскрыты.

На втором этаже ситуация повторилась, с той лишь разницей, что я заметил остатки какого-то явно массивного оборудования с кучей рубильников и торчащими во все стороны проводами.

Когда мы поднялись на третий этаж, Марьяна ещё раз позвала Ракитина. Ответа не было, но зато появилось шипение с гудежём, словно белый шум от десятка радиостанций слился в одно жужжание.

— Что-то здесь не так, — нахмурилась Марьяна и, прежде чем идти дальше, достала пистолет. — Держись рядом, вперёд не лезь.

— Помню, — кивнув, я тоже достал оружие.

В моём случае только фонарик и «Кощея», но близость некронита даже как-то сбила тревожность, передавшуюся от Марьяны.

— Что чувствуешь? — спросил я, но напарница уже двинулась вперёд.

Некогда широкий коридор был по обе стороны завален старой аппаратурой и ящиками с радиолампами. Что-то уцелело, но большинство разбилось и теперь осколками хрустело под подошвой. Мы прошли несколько боковых помещений, в которые даже заглянуть не получилось — хламом всё забили под самый потолок.

И хоть какой-то просвет появился только в зоне с новым остеклением. Видимо, той зоне, которую Ракитин считал жилой и рабочей. Первая комната выполняла роль спальни — на полу матрас, скомканное бельё, в углу стальной шкаф с одеждой. За ней шла кухня-столовая с походной газовой плиткой на стальном верстаке, парочкой газовых баллонов и запасом еды. То есть несколько ящиков с тушёнкой и с десяток двадцатилитровых бутылок из-под воды.

Я успел заметить, что они все пустые. А Марьяна зашумела носом, к чему-то принюхиваясь и поглядывая на газовые баллоны.

— Пластик весь запах перебивает, но газом не пахнет, — сказал я.

— Ага, у меня также, — ответила Марьяна, — смерть в воздухе перебивает запах, но трупом не пахнет…

Прозвучало это почти как шутка, но как-то совсем несмешно. Уточнять я не стал, просто пошёл дальше, засвечивая фонариком тёмные углы. На улице шпарило солнце, а здесь у меня уже было ощущение, что мы не просто по какой-то заброшке бродим, а в каком-то подземном бункере. И когда мы зашли в крайнюю комнату, самую большую и просторную, но и самую захламлённую, впечатление бункера только усилилось.

В кабинете Ракитина среди нагромождения старой аппаратуры было всего два светлых пятнышка. Верстак, где он всё это дело собирал-разбирал, и что-то типа будки, со всех сторон, окружённой радиоприёмниками. Замызганное, протёртое кресло на колёсиках в центре и радиоприёмники, привинченные друг к другу, по кругу. Никаких наушников, никаких микрофонов — он только слушал. Одновременно почти сотню приёмников, шипящих в данный момент. И слушал очень внимательно, отсекая любые посторонние шумы — стены были обклеены яичными коробками, похоже, выполняющими роль звукоизоляции.

— Как бы это всё выключить? — прошипела Марьяна примерно на такой же частоте, как и приёмники. — Не могу сосредоточиться в этом шуме.

— Что-то чувствуешь? Где Ракитин и что здесь произошло?

Я сразу закинул несколько вопросов, пытаясь для начала понять, вокруг просто бардак или где-то есть следы борьбы. В таких дебрях старого хлама, в принципе, можно было не одно тело спрятать.

Марьяна не ответила и, погруженная в свои мысли, подошла к креслу. Повертелась между приёмниками, пробралась к верстаку и принялась ворошить запчасти, потом полезла по ящикам. Всё это она делала молча и сосредоточенно, чуть ли не глаза закрыв.

— Мы опоздали на несколько дней, — наконец сказала Марьяна.

— Ищем труп или сам сбежал? — спросил я, прикидывая с чего начинать обыск.

— Ищем, — вздохнула Марьяна. — Я не чувствую здесь следов применения силы. Только этот фон ауки, на уровне эха. Тебе бы тоже не помешало научиться.

Марьяна задумалась, причём вид у неё был такой, будто идея там просто какая-то сверх гениальная.

— А давай прямо сейчас и начнём, — хитро прищурившись, посмотрела она на меня. — Представь, что ты находишься в комнате, где очень сильно накурено. Причём настолько, что этим запахом всё уже капитально пропиталось…

— Интересная теория, — ответил я, изначально представляя себе обратную историю, примерно, как в рекламе кофе, где ароматный дымок след оставляет. — Но давай попробуем.

— Это меня дед так учил, — слегка смутилась Марьяна. — В общем, попробуй. А когда получится, зафиксируйся на том, что чувствуешь, и ищи то, что отличается.

В теории, по крайней мере, во второй части уже должен был помочь навык «Чутья излома», а в первой — запуститься «Восприятие»...

На практике же я довольно быстро погрузил себя в состояние, похожее на медитацию. Гудение радиоприёмников, кажется, наоборот, помогало — вокруг меня будто прозрачный воздушный шар надувался, расширяясь и всасывая в себя весь хлам вокруг.

— Ты уже в дыму? — заинтересованным шёпотом спросила Марьяна.

— Скорее, под водой, — тоже прошептал я, погружаясь в ощущения.

— Странно, — ещё тише сказала напарница.

Ну или это я её уже просто плохо слышал. Ощущение, будто я под водой усилилось, будто я ухожу на глубину. Свет померк, предметы вокруг потеряли свои очертания, потолок при этом исчез — растворился в темноте.

Если бы не осознанная попытка, испытать нечто новое, я уже, наверное, бился бы в припадке, пытаясь выплыть на свет. Давление усилилось, отдав нарастающей болью в висках, и когда терпеть было уже невмоготу, пузырь вокруг меня будто лопнул.

Боль отступила, но я всё ещё находился в темноте. Я несколько раз моргнул, чуть не выпав из медитации, а когда успокоился, мир вокруг изменился.

Всё ещё было темно, но уже не пусто. Я видел очертания предметов: полки, ящики, аппаратура, Марьяна, но в каком-то призрачном свете. Всё было иллюзорным и нереальным, до момента, пока Марьяна не пошевелилась. Она буквально повела плечом, пошуршав рукавом куртки, а у меня перед глазами сразу же появилась чёткая объёмная фигура.

А потом я повернулся к радиостанциям и моё сознание чуть не смыла волна, давящего эффекта.

— Ты что-то видишь? — аккуратно спросила Марьяна, дотронувшись до меня рукой.

От неё тоже пошла визуальная волна, будто кто-то на карикатуре громкоговорителю дорисовал волны сигнала.

— Кажется, я вижу звуки, — завороженно прошептал я, боясь разрушить видение.

— Это странно, — задумалась Марьяна, — но, всё-таки это дом ауки, в котором он прожил не один десяток лет… Ладно, будем считать, ты запустил «Восприятие», хоть и как-то коряво. Запомни это состояние и как ты в него вошёл, в следующие разы будет проще. Запомнил?

Я кивнул, стараясь не сильно вертеть головой. Пока что, каждый новый звук, визуально летевший в мою сторону, заставлял меня поёживаться. Над головой что-то зашуршало — возможно, крысы на чердаке. В коридоре от сквозняка скрипнула старая дверь, да и Марьяна топала и шаркала, будто на дискотеке. На самом деле, она еле двигалась, но для меня сейчас всё было выкручено на максимум.

— Супер! — громыхнула Марьяна. — Привыкни к тому, что видишь. А потом представь, что это фильм, а у тебя в руках пульт. Или в твоём случае микшер с регулировкой громкости. Короче, тебе надо убрать лишнее и как будто бы отмотать назад. Ты точно заметишь следы Ракитина, а когда они исчезнут, то дальше мотать, смыла уже не будет.

— И как я узнаю, что это его следы?

— Рассказывай, что видишь, вместе будем определять, — звонко выдохнула Марьяна.

Визуализировать пульт или микшер у меня не получилось, от напряжения я почти выпал из медитации. Пришлось успокаиваться и возвращать прежнее состояние. По ощущениям я всё ещё был под водой, но выныривать уже не собирался, наоборот, сделал мысленный гребок, сначала заплывая вперёд, поддавшись течению, но потом повернул назад и с усилием погнал против течения. Типа в прошлое…

Меня окружили призрачные образы звуков, а эффект действительно был такой, будто включена ускоренная перемотка. Остановиться я не смог, домотав, похоже, до самого конца — когда вокруг всё исчезло. Я выдохнул и стал подкручивать обратно.

На кресле перед радиостанциями появился человек — размытый силуэт, словно это от меня шли звуковые волны и, работая, как эхолот, отражались, формируя форму отражённого объекта. Без мелких деталей, но я смог разглядеть довольно худого, маленького человека с длинными волосами, завязанными в хвост. На голове у него были огромные студийные наушники, делавшие его похожим на Чебурашку. Мужчина постоянно был в движении и напоминал дирижёра, который вертит головой и чуть ли не носом выхватывает отдельные скрипки из всего оркестра. У Ракитина вместо оркестра были его радиостанции.

— Получается? — нетерпеливо спросила Марьяна.

— Вижу Ракитина, — прокомментировал я. — Похоже, стандартное его положение.

— Ещё есть что-нибудь?

— Ща…

Я посмотрел по сторонам и, похоже, задел «перемотку» — Ракитин был уже возле верстака. Подкатился туда на кресле и пальцами стучал по призрачному ноутбуку. Опять появилось ощущение, будто он музыкант, но сейчас играющий на пианино. Контур ноутбука тоже проявился — более плотный в корпусе, где шумел процессор с кулерами, и совсем какой-то вытянутый по бокам — видать, что-то играло в динамиках.

— У него был ноутбук, — сказал я, махнув рукой в сторону верстака.

Я краем глаза заметил, как на территорию моего видения вторглась фигура Марьяны. По проекциям пошла рябь, и я, чтобы удержать медитацию, немного промотал вперёд.

— Ноута нет, — сказала Марьяна. — Только провод зарядки под столом валяется.

— Тихо, — шикнул я, наблюдая перед глазами очень интересную картину.

В захламлённом зале появилась ещё одна фигура. На фоне Ракитина его гость казался каким-то нереальным гигантом, а по уровню стеллажей с оборудованием тянул на два с лишним метра. Он стоял ко мне спиной — широченный, с огромной головой, будто вовсе без шеи. Не сразу, но стало видно, что это плащ с капюшоном. А, возможно, и плотный непрозрачный дождевик.

— К Ракитину кто-то пришёл, — прошептал я.

— Опознать сможешь?

— Нет, он со спины и я не понимаю, что они делают. Возможно, говорят, но я ничего не слышу.

— Я вообще удивлена, что ты хоть что-то видишь, — фыркнула Марьяна. — У меня только шумы, и раньше казалось, что это отличный результат. Звука всё равно не будет, но попробуй, обойди его.

Сказать легко, но учитывая бардак и лишь маленькие островки и тропинки, сделать было сложнее. Я завозился в поисках прохода — почему-то пройти призрачную фигуру насквозь мысли не появилось. Точнее, появилась, но тут же была отброшена как не самая приятная.

В итоге пока я толкался то влево, то вправо, фигура повернулась сама. Двухметровый плащ колыхнулся в момент движения, и на меня уставился тёмный провал необъятного капюшона. Я зря думал, что тону до этого момента, настоящая бездна разверзлась прямо сейчас. Там не было лица, не было глаз и уж точно не было носа. Только холодный блеск — то ли глаз, то ли вообще какой-то чешуи.

— Он меня видит, — пробормотал я.

И в следующий момент Марьяна рывком выдернула меня из состояния уже не медитации, а какого-то липкого, потного и плотного погружения. Я закашлялся, осознав, что всё то время, что на меня смотрела тьма, я не дышал.

— Так не должно быть, — напряжённо сказала Марьяна, зачем-то целясь из пистолета в груду старья. — Ты успел его рассмотреть?

— Ну так. Он и правда безликий, похоже.

— Уже что-то, — выдохнула Марьяна. — А он тебя?

— Задавать вопросы без ответа, вроде как моя обязанность? — усмехнулся я, чувствуя, что меня отпускает. — Но вообще понятия не имею.

— Поехали отсюда, — сказала Марьяна, убирая пистолет. — Ноутбук спёрли, Ракитина мы так не нашли.

— Ну, насчёт Ракитина я пока не уверен, — ответил я. — Когда этот обернулся, образ радиолюбителя исчез, но, если я это себе не придумал, эхом отозвался откуда-то с улицы. Так что пойдём, мы ещё не всё здесь осмотрели.

Честно говоря, насчёт прям конкретного сигнала от Ракитина, я был не уверен. Возможно, просто резкий скачок воображения и в момент, когда меня дёрнула Марьяна, всё просто резко ускорилось. И я точно не был уверен, насчёт направления этого сигнала. Поэтому быстро пробежался по всем комнатам этого здания и перешёл к соседнему — к трансформаторной подстанции. Внутри было ещё грустнее — поздновато Ракитин всё здесь выкупил, сборщикиметаллолома всё подчистили.

Даже перила на лестнице, ведущей в подвал, срезали. Не вынесли только большие стальные ёмкости, скорее всего, предназначавшиеся для трансформаторного масла. Два больших, замызганных чёрных чана, внутри одного из которых обнаружилось крысиное гнездо.

— Дальше куда? — спросила Марьяна, пытаясь оттереть масляное пятно.

— Территорию проверим ещё, — ответил я. — Нет, значит, нет. Может, он вообще живой ещё и просто сбежал.

— А там что? — Марьяна указала на остатки бетонной конструкции, торчащие из густой травы.

— Бассейн, наверное, — ответил я, направляясь в ту сторону.

— Неплохо Ракитин тут устроился, практически загородная вилла, — усмехнулась Марьяна. — Ну, если не обращать внимания на мелочи. Трёхэтажная вилла, бассейн…

— Не думаю, что он им пользовался. Это всего лишь часть системы охлаждения. Там небось ещё и фонтан бил, чтобы брызги воды охлаждались на свежем ветерке.

— Ясно, но, кажется, ты ошибся, — кивнула Марьяна.

— В чём?

— В том, что он им не пользовался…

Марьяна остановилась на краю старого, пересушенного и потрескавшегося бассейна, в котором вода в лучшем случае за последние несколько десятков лет появлялась только во время дождя и то не задерживалась, вытекая в трещины.

Но, кажется, это не помешало Ракитину в нём не только искупаться, но и, судя всему — утонуть. Тело радиолюбителя лежало в центре, практически в позе морской звезды.

— Он что? Утонул? — удивлённо спросила Марьяна.

— Ага, в абсолютно сухом бассейне, — сказал я, доставая резиновые перчатки.

Глава 5

Сначала я обошёл бассейн по кругу и нашёл предполагаемое место, откуда туда отправился Ракитин. Сам ли, толкнули или выбросили уже готовое тело — понять было сложно, «Восприятие» тоже замолчало. Марьяна объяснила, что частота зависит от «Резерва», а на первом уровне следующий раз я смогу им воспользоваться не раньше чем через неделю. Впрочем, учитывая то, как всё прошло в первый раз, она зареклась применять ко мне принятые стандарты. Но сейчас — всё, точно отбегался. Любая попытка войти в медитацию вызывала только головную боль.

Так что единственное, что мы нашли — это участок примятой травы и чудом сохранившийся фрагмент отпечатка подошвы. Я положил рядом масштабную линейку и снял отпечаток на кромфон. Даже с учётом недостающей части выходил примерно сорок восьмой размер. С подошвами ботинок Ракитина след не совпадал — у коротышки был максимум сороковой.

— Он большой, — уважительно сказала Марьяна. — Но что-то не сходится.

— Например? — спросил я, спрыгивая в чашу бассейна.

— Например, почему такую дуру никто не видел? Столько похищений и всего пара свидетелей? — начала перечислять напарница.

— А память он мог стереть?

— В теории мог, — задумалась Марьяна. — Но на практике такие бугаи редко бывают сильны в ментальных навыках.

— Может, он какой-нибудь двоедушник или оборотень? История знает много примеров. Тот же Халк или доктор Джекил и мистер Хайд…

— История? — нахмурилась Марьяна. — Ты серьёзно сейчас?

— Забей, — отмахнулся я, подходя к телу. — Я, конечно, не судмедэксперт, но давай посмотрим, что нам оставили.

— Удивительно, что наш почемучка-всезнайка хоть в чём-то не эксперт, — хмыкнула Марьяна, — но хорошо, что у нас есть такой эксперт.

— Вызовем Графиню для осмотра?

— Не, — покачала головой Марьяна. — Она не выходит. Не так, конечно, как Слот после своего несчастного случая, но там и возраст своё берёт, и кошек своих она не может надолго одних оставлять.

— Тоже возраст?

— Скорее, срок годности, — ответила Марьяна и оглянулась по сторонам.

— А как тогда? По видеосвязи будем осмотр проводить? — я достал кромфон, проверив, насколько хорошо здесь ловит.

— Интересная мысль, — пожала плечами Марьяна. — Но я лучше машину подгоню.

— В смысле? — опешил я. — Мы что, заберём тело с места преступления? То есть по факту украдём?

— Не украдём, а одолжим для вскрытия, — невозмутимо ответила Марьяна.

— И типа потом никто не заметит, что мы его вскрыли? Типа зашьем обратно и скажем, что так и было? — удивился я. — Мы же помешаем тогда официальному расследованию.

Я нахмурился. Понятно, что, имея своего эксперта в команде, и информацию хотелось получить из первых, так сказать, рук, но с точки зрения работы — это было совершенно неправильно. Если даже не противозаконно.

— Нет пока никакого официального расследования, — вздохнула Марьяна. — Сообщение Евы никто не расследует, списали на случайность. Когда труп найдут — тут да, кто-то подключится. И при всей моей любви к Ордену подключится кто-то особо туповатенький, чтобы потом просто дело перевести в разряд глушняков. Безусловно, потом это дело попадёт к нам в архив. Но сейчас нас тогда просто отстранят, и мы вообще потеряем доступ к информации.

— Это понятно, и я не спорю, — я тоже вздохнул. — Скорее, удивляюсь. И куда мы его повезём? Не в архив же?

***

А куда, собственно, ещё?

Щуплый Ракитин легко поместился в багажник «сааба», а тюк, который мы пронесли по коридорам, ни у кого не вызвал никакого удивления. Опять же, для Ордена это обычная ситуация: останки монстров постоянно привозили на исследования. В архив, правда, их обычно не отправляли, но на последних поворотах по коридорам мы подгадали, чтобы нас никто не встретил.

Но удивлялся, видимо, только я один. «Коломбо» лишь на пару минут поставил разговор на удержание, пока переваривал идею Марьяны, но в итоге дал добро и пообещал, что вопросов не возникнет. Официально тело найдут только через пару дней, и заключение Графини подсунут в бумаги без повторного вскрытия.

Встретила нас Аграфена Всеволодовна в прямом смысле слова с распростёртыми объятиями, как, наверное, самых дорогих гостей. На ней появился белый фартук, а на руках перчатки. Какие-то с претензией на стиль и красоту, а не просто синие латексные. На столе вместо чая стоял чемоданчик с инструментами, вокруг которого крутились перевозбуждённые кошки.

В зале всегда было прохладно, но сейчас стоял совсем какой-то дубак. Слот не только выкрутил кондиционер на минимум, но и что-то намастерил с холодильником, при помощи какого-то артефакта превратив его в дополнительный холодогенератор. Молчун тоже участвовал в подготовке — расчистил комнатку для сжигания документов. Там, в принципе, и печка была на случай… На всякий случай.

Когда мы заносили труп, показалось, что в кабинете «НАХ» промелькнуло какое-то шевеление и, похоже, что-то упало. Я так и представил себе призрачного начальника, открывшего рот от удивления и уронившего на пол, ну, не знаю, что там у начальников бывает — недоеденный пончик, наверное. Но никакой реакции не последовало, и мы быстро, словно воры, прошмыгнули мимо стеллажей.

Стол уже был подготовлен — ящики с документами раздвинули по углам, и там уже расселись все кошки Графини. Но больше никого наш судмедэксперт внутрь не пустила, точнее, выгнала сразу же, как только тело оказалось на столе.

— Молодые люди, вскрытие — процесс интимный, — обратилась к нам Графиня, закрывая дверь перед нашим носом, — так что попрошу не мешать. Подробное заключение вы получите завтра к утру.

На мой взгляд, как-то долго. На часах ещё только время обеда приближалось, но, возможно, у Графини свои методы.

— Чем займёшься? — спросила Марьяна, когда мы вернулись в общий зал.

— Хотел непрочитанные дела досмотреть, — ответил я, поёжившись от холода. — Но, кажется, околеть получится раньше, чем найти какую-нибудь зацепку. Может, сгоняем к родственникам Евы?

— Надо бы, но, к сожалению, Дом Морока — это не то место, куда можно просто приехать и начать задавать вопросы, — Марьяна подышала на ладони, растирая их.

— Почему?

— Хотя бы потому что именно этот Дом специализируется на том, чтобы на любые вопросы ответов не было, — ответила Марьяна, кутаясь в свою тоненькую курточку. — Пойдём поедим пока, а то я уже сама околела.

Чтобы согреться, мы довольно быстро прошлись по коридорам и воткнулись в длиннющую очередь в столовой. Похоже, я первый раз оказался здесь в самый час пик. И уж точно я ещё ни разу не видел столько кромников одновременно. И тем более не ощущал их на уровне «Восприятия», а вот сейчас как-то сработало и с не самыми приятными эффектами. Гул в голове, вспотевшая спина (зато сразу согрелся) и размытые пятна перед глазами…

— Закрывайся, — подсказала Марьяна, заметив моё замешательство. — У тебя сегодня получилось открыться, восприятие до сих пор обострённое.

— Угу, — промычал я, чувствуя, что уже аж зубы начинает сводить. — А как?

— Как говорил мой дед: проветри там, где накурено, — сказала Марьяна, немного подумала и добавила: — Ну или выплывай, если ты там под водой. Главное — запомни свои ощущения, со временем привыкнешь к ним и автоматически будешь подстраиваться.

Прежде чем запомнить, я в принципе попытался осознать свои ощущения. Под водой я точно не был, сейчас было чувство, будто мозг куда-то пропал, а вместо него в черепе — густой дым вперемешку с ватой. Так, начинаем проветривать. Открываем уши-форточки, дышим…

— Если не получается, то давай уйдём, — прошептала Марьяна.

— А так что, теперь всегда будет? — спросил я, потряхивая головой.

— Нет, — уверенно сказала напарница. — Просто ты сегодня уже перестарался и словил откат на фоне скопления чужих «Искр». В этом нет ничего необычного, просто своего рода напоминание, что использование силы имеет свои ограничения и последствия.

— А если «Резерв» расширить?

Идея с ушами-форточками начала работать, часть посетителей столовой уже приняла нормальный вид, и шум в голове постепенно начал стихать.

— То будет легче, а с опытом будет проще, — усмехнулась Марьяна и кивнула на стойку с едой. — Ну и крепкий чай помогает.

Пока стояли в очереди, я старался особо не разглядывать кромников, хотя на себе заинтересованные взгляды ловил. Мы набрали еды, побольше чая и нашли свободный столик в самом углу столовой.

— Так что там с Домом Морока? — спросил я.

— Если не погружаться в историю — её тебе на курсах расскажут, — то главный капитал Дома — информация, — ответила Марьяна. — В наши дни у них три направления бизнеса: торговля секретами, защита репутации и так называемое бюро исчезновений.

— Большой Дом?

— Ну-у, не самый большой, — протянула Марьяна, — носителей «Искры» там от ста двадцати до ста пятидесяти человек. Но опять же официальный бизнес — это юридические фирмы, нотариальные конторы, страховые компании, дата-центры и так далее. И вот там уже по всей стране адвокатов, программистов, чиновников, засланцев во всякие там МФЦ и ЗАГСы наберётся под пять тысяч.

— То есть они создают легенды носителям, чтобы те спокойно жили среди людей? — спросил я, среагировав на упоминание госучреждений.

— Ага, — кивнула Марьяна. — Этим как раз занимается их бюро исчезновений. В том числе подчищают следы применения «Искры», чтобы сохранить тайну от обычных людей.

— Я думал, что этим кромники занимаются?

— Если этим уже занимаются кромники, то виновник, скорее всего, присядет в местах не столь отдалённых, — с улыбкой пожала плечами Марьяна и добавила, заметив мой вопросительный взгляд. — На Соловках, например, кое-что до сих пор Орден использует.

— Ясно, — кивнул я, отпив ещё чая. — То есть, этот Дом — мастер прятать улики?

— Ну, другие их услуги — это промышленный шпионаж, как и защита от него, плюс защита репутации, — вздохнула Марьяна. — В общем, понятное дело, свои тайны они защищают сильнее всего. На самом деле даже имя патриарха никто не знает.

— Подожди, но со следствием они же сотрудничали, когда Ева пропала?

— Ну как сотрудничали, — скривилась Марьяна. — В дом пустили, комнату Евы осмотреть дали, с прислугой разрешили поговорить под присмотром адвоката. Родители даже не появились тогда.

— Наверняка ведь они своё расследование провели?

— Наверняка, — вздохнула Марьяна. — Но результатами с нами не делились.

— А известно, кто проводил? Может, какое-то детективное агентство?

Я засуетился, чувствуя, что из дела начала торчать ниточка. Призрачная пока, но уже хотелось за неё зацепиться.

— Сейчас их у Морока несколько, но в те годы, — Марьяна улыбнулась, — следствие, видимо, какие-то знатоки вели. Но ход твоих мыслей мне нравится. Вломимся не в самый тайный и защищённый Дом, а только в конуру, где живёт злая сторожевая собака.

— Вообще-то, я думал, просто поговорить, — улыбнулся я. — Но ход твоих мыслей мне тоже нравится. Наведёшь справки?

— Уже, — кивнула Марьяна, отправив кому-то сообщение на кромфоне. — Но придётся подождать, а я пока всё-таки официально наведаюсь в Дом Морока под предлогом полученного сообщения от Евы.

— Думаешь, они всё-таки как-то связаны?

— Думаю, что расследование похищения Евы могло зацепить какие-то другие тайны Дома, поэтому особого рвения в расследовании они не проявили, — ответила Марьяна. — Но и отрицать тот факт, что Ева не просто очередная жертва, а потенциальный ключик к расследованию, тоже не буду.

— Согласен, а что у нас ещё есть по Еве? Школа, работа, друзья?

— Образование, как часто это бывает в Домах, домашнее, — покачала головой Марьяна. — Работала она среди людей, даже если кто-то ещё жив, то сомнительно, что её помнят. Друзей, по имеющейся информации, не было. Интересы с окружением не совпадали.

— Ну, подожди, — задумался я. — Если она ворожейка и знахарка, то в Доме Морока её обучать не могли? Должен был кто-то быть со стороны? А ещё сертификация у кромников? Здесь же могли сохраниться какие-то данные в архиве? А…

— Остановись, — перебила меня Марьяна. — Но идея неплохая. У тебя когда занятия на курсах?

— Завтра, — кивнул я, задумавшись, не перепутал ли чего. — Вроде бы.

— Вот, — улыбнулась Марьяна. — Там и поспрашивай. Там любят на вопросы отвечать. А я поехала.

— Так то завтра, а сегодня с тобой можно?

— Нет, — ответила Марьяна, перестав улыбаться. — Одно дело в глушь к одиночке, а другое — на порог к Дому, который, скорее всего, тобой уже интересуется. Риск большой и неоправданный, так что в этот раз я одна.

Спорить я не стал, хоть и хотелось посмотреть, как живут другие носители. Марьяна убежала, а я взял добавки, долил себе чая и принялся черкать в блокноте.

Накидал по памяти образ Безликого — крупный чёрный силуэт в объёмном капюшоне, чтобы потом повесить его на стену. И дальше принялся расписывать возможные зацепки и ниточки, за которые можно было тянуть.

Во-первых, Ева: почему выжила, где всё это время была и, главное, почему именно она? И как с этим связан Дом Морока? А может, Дом вообще ни при чём, учитывая, что Ева отличалась от родных и считалась среди них белой вороной?

На этой ниточке было четыре узелка: поездка Марьяны к родственникам; расспросы на курсах; поиск тех, кто вёл следствие от имени Дома Морока; поиск того, кто учил Еву знахарству.

Во-вторых, Безликий — почему убивал именно так, почему голубятня, почему вырезал копчик? В старых делах были попытки разгадать смысл этого ритуала, но к единому мнению следователи тогда не пришли. Даже советовались с экспертом — некто профессор Мельниченко, контакты которого я уже переписал в блокнот. Носитель «Искры» хоть и условный пенсионер, но с ним можно было пообщаться ещё.

В-третьих, способ убийства — как он топит без воды и что за магию такую использует? Подобный навык справочникам был неизвестен, а следователи прошлого хоть и накидали несколько десятков потенциально возможных миксов, но проверить или подтвердить это никак не смогли.

В-четвёртых, предполагаемое логово Безликого в разрушенной типографии, по которой мы тоже только ждали информацию.

И наконец, у меня ещё осталось несколько неизученных дел, но их пока придётся отложить. Чай помогал — теперь даже стало понятно, почему Графиня так часто его пьёт, — но моё «Восприятие», кажется, уже ушло не в откат, а в закат. А вот от физической нагрузки я бы не отказался, но в архиве сейчас — это только если труп где-нибудь закапывать…

Я прикинул, что в моих силах сделать прямо сейчас, и решил не ждать завтрашнего дня и наведаться на свои курсы. Походил по пустым коридорам и переходам, размялся, но упёрся в закрытые двери пустых аудиторий. Во вторую смену, видимо, никто не учится. А понятие “учительская” здесь отсутствовало — преподы приезжали только на занятия.

Пошёл обратно в архив, чтобы забрать папки с делами. Пусть без АРХОСа, но смогу их в общежитии спокойно изучить. Но по дороге зазвонил кромфон — это была Марьяна. Из динамика раздался её то ли радостный, то ли слегка возбуждённый голос:

— В общем, меня ожидаемо послали.

— Куда? — уточнил я.

— В пешее, блин, эротическое через официальный запрос в их пиар-службу и желательно с ордером для смазки, — ответила Марьяна.

— Пойдёшь?

— Нет, конечно, — хмыкнула Марьяна.

— А чего тогда такая радостная?

— Я узнала, кто у них ведёт все расследования, — торжественно объявила Марьяна. — Компания называется VEIL Intelligence. В девяностые это было агентство безопасности «Вейл», до революции — сыскная контора «Завеса». А пятьдесят семь лет назад их люди работали в Горсправке: адресные справки, поиск родственников, восстановление связей, проверка сведений. Для той эпохи — идеальное прикрытие.

— И какой план? Будем официальный запрос делать через их пиар-службу? — пошутил я.

— План — добраться до их архивов, — ответила Марьяна. — И хотя бы одним глазком заглянуть в материалы их расследования. В общем, лови адрес и подтягивайся, понаблюдаем.

Глава 6

— Какой план? — спросил я у Марьяны, забираясь в «сааб», припаркованный на задворках небольшого бизнес-квартала.

Несколько высоток, построенных в едином стиле: много стекла и вставки из светлого отделочного камня, формировали чуть ли не закрытую крепость со своей улицей внутри. Небольшой сквер, кафешки на первых этажах и офисы, офисы, офисы… Парковка предполагалась подземная, на территорию в принципе не было проезда, поэтому Марьяна припарковалась через дорогу, так чтобы в просвет домов первой линии попадало нужное нам здание из второй.

VEIL Intelligence не владели всем бизнес-центром, просто интегрировались в некий кластер из адвокатских контор и страховых компаний, заняв два верхних этажа в одном из зданий. Не небоскрёб — я насчитал всего десять этажей, но с учётом высоких потолков и лофтов на первом уровне крыша находилась метрах в пятидесяти от земли.

Стёкла зеркалили, отражая вечернее предзакатное небо, и что там пыталась разглядеть Марьяна, было не очень понятно. Но зато и на «сааб» в этом месте никто не обращал внимания. Машина стояла в тени под деревом, а редкие прохожие, идущие мимо, упорно смотрели в другую сторону. Вроде бы никакой магии, но я сам чуть было мимо не прошел, зазевавшись.

— Всё привёз? — спросила Марьяна. — Зотов ничего не зажал?

— Пытался, — усмехнулся я, запихивая в машину сумку со снаряжением и протягивая Марьяне подставку с напитками из кофейни. — Я тебе кофе взял, а остальное всё по списку: пара контейнеров от Зотова и какой-то гаджет от Слота. И да — если бы не Слот, то вообще бы ничего не выдали. Твоё кодовое слово: «это для Марьяны» Зотова не впечатлило. Скорее, наоборот. Он просил передать, что пока ты какой-то там преобразователь не вернёшь, лучше ему про тебя не напоминать.

— Вот ведь зануда придирчивая, — фыркнула Марьяна, отпила кофе из стаканчика и фыркнула ещё раз: — А чего не на кокосовом?

— Не созрел ещё кокос в этих широтах, — улыбнулся я. — И вообще, это флэт уайт. Я не знал, что ты любишь, а флэт уайт, на мой взгляд, это золотая середина. Наиболее кофейный вкус, плотное тело, минимум пены…

— Ну, в этом я тоже эксперт! — усмехнулась Марьяна. — Я, между прочим, даже знакома с тем Рафаэлем, в честь кого раф придумали. Это, кстати, не особо далеко отсюда. В общем, сидеть нам долго, обсудим тонкости нагрева молока и толщину пены, а пока давай то, что принёс.

Я вынул из сумки кожаный кофр, а из него уже оптический прибор, похожий на старый военный бинокль. Точнее, на мой взгляд, это и был бинокль. Шестикратный, времён Второй мировой войны, там даже клеймо сохранилось: ИЗОС — Изюмский завод оптического стекла, и год выпуска — одна тысяча девятьсот сорок первый.

Правда, рядом с маркировкой завода было и обновление: ДИВО «СЫЧ». Расшифровку мне подсказал Зотов — дальномерная искровизорная оптика, модель «Сыч», а принцип действия и способ использования я рассчитывал понять уже в процессе.

Марьяна довольно лихо, уверенными и цепкими движениями освободила визор из чехла и принялась что-то откручивать. Опять же быстро и умело сбоку открылась небольшая панелька с гнездом для провода, а сам провод нашёлся в кофре, там же и небольшая гибкая тренога.

В следующую секунду «Сыч» занял место на приборной панели. Марьяна направила его на здание и накрыла платком, чтобы он особо не светился через лобовое стекло.

— И как в него смотреть? — спросил я.

— Кромфон дай, — Марьяна протянула руку. — Я бы свой взяла, но он мне ещё пригодится. Давай, не жмись и разблокируй сразу.

В итоге Кромфон подключили к «Сычу», и в программе, работающей с камерой, автоматом подтянулся ещё один слой изображения с бинокля и появились опции настройки и управления.

— Сам давай, — Марьяна отдала мне кромфон, на экране которого появились джойстики управления: приблизить — отдалить, слегка направить и сменить тип картинки.

Марьяна помогала, двигая сам бинокль, и в итоге мы нацелились на нужный этаж. Пока лишь в формате зеркальных окон, в которых можно было разглядеть всё что угодно, кроме того, что за ними. Отражались облака, соседнее здание, и даже какая-то птица пролетела.

— Переключай на следующий слой, — подсказала Марьяна. — Там сначала тепловизор идёт, потом «искровизор», потом ночное зрение, потом микс, который иногда определяет остаточный след.

Я надавил на кнопку смены режима, и на изображение будто фильтр наложился. За стёклами тут же проявились несколько десятков человеческих фигур. Оранжево-красные пятна, по которым вполне угадывалось, кто сидит за столом, а кто стоит или ходит. По скоплению пятен и положению фигур можно было угадать, где переговорная: один стоит и вещает, остальные сидят полукругом, а где кабинет начальника — один сидит, остальные стоят по стойке смирно и вещают.

Марьяна сдвинула бинокль, и мы прошлись по второму этажу. Людей там было меньше, все рассортированы по кабинетам — видимо, по рабочим группам. И нашлись комнаты совсем без красных силуэтов. Либо кладовки с архивами, либо защищённые толстые стены, что, впрочем, только подтверждало их важность.

— Так, — начала размышлять Марьяна. — Внизу опенспейс с какими-то стажёрами и секретарями. Охрана на входе, зона для клиентов и посетителей, балкон для курильщиков или просто каких-то бездельников. Через него и зайдём.

— А на него как? Ковёр-самолёт мне не Зотов не выдал почему-то, — пожал я плечами.

— Главное, чтобы шапки-невидимки не потерял, — улыбнулась Марьяна и вопросительно на меня посмотрела, как будто ждала подтверждения, что не потерял. — Ну?

— Так ты серьёзно что ли? Шапок мне никаких не выдали, только то ли ветровки, то ли дождевики.

— Ну? — кивнула напарница, будто очевидные же вещи обсуждаем.

— Ветровки не потерял, — сказал я, вынимая из сумки два небольших, плотных мешочка. — Они невидимки, что ли?

Марьяна развернула тот, что был поменьше. В таких обычно ультралёгкие пуховики запаковывают, чтобы в кармане было удобнее носить. Внутри была тоненькая серо-прозрачная курточка, на вид и ощупь сделанная из рипстопа. На рукавах резинки и по краю небольшого капюшона шнурок с подтяжкой, чтобы вплотную облегало.

Пока что из магического и волшебного меня удивил только тот факт, что она не выглядела мятой. А в остальном — почти обычная беговая ветровка.

— Частично, — ответила Марьяна. — Для того чтобы людям глаза отводить, есть соответствующие навыки, а вот с техникой сложнее. И для этого кромники используют «Пелену», в простонародье — «невидку».

Я распаковал свою «невидку» и стал разглядывать более вдумчиво. На просвет проступила едва заметная сетка — настолько мелкая, что сначала я принял её за структуру рипстопа. Только нити почему-то не отражали свет. Наоборот, вокруг каждой будто возникала тонкая тёмная кайма.

— Без твоей «Искры» не будет работать, — продолжила Марьяна. — «Невидке» подзарядка нужна, вот она с тебя и будет заряжаться.

— А что делает?

— Помехи камерам создаёт. Дешёвая решит, что тебя вообще нет. Хорошая — что у неё помехи и какие-то технические проблемы. Очень хорошая поймёт, что проблемы у неё появились не сами.

— Подожди, — нахмурился я, представив картинку, как это может выглядеть на камере. — А ноги?

— А ноги, так скажем, не излучают, — усмехнулась Марьяна. — Нет там особо сложных внутренних органов. А на то, что ниже пояса и бедренную артерию прикрытия хватает. «Невидка» не вплотную работает, она создаёт вокруг себя помехи с некоторым запасом. Ну и, на самом деле, просто нечего ноги особо светить. На корточки присел, сам себя прикрыл. Есть, конечно, и штаны специальные, но, как по мне, неудобные они. Так сподручней, надо просто приноровиться. Ну и наглеть всё равно не надо.

— В смысле?

— В смысле, в полный рост перед камерами скакать, — ответила Марьяна. — В общем, помехи создаст, тепло скроет и даже «Искру» немного замаскирует, если сам не умеешь.

— Не умею, — вздохнул я.

— Значит, не будем кофе обсуждать, а займёмся твоим обучением, — улыбнулась Марьяна и посмотрела на часы: — Время у нас есть.

Я посмотрел на часы: рабочий день у обычных людей уже подходил к концу. Свет в офисах ещё не гас, но по улице в сторону метро уже потянулись людские ручейки.

— Ну, допустим, это обычные люди… — прошептал я, переключив «сыча» на следующий режим, он же «искровизор».

«Горячие» силуэты почти все исчезли, зато некоторые стали будто бы «ледяными». Голубое свечение шло не по силуэту фигуры, а изнутри, будто в теле человека горит огонь, как на газовой конфорке.

— Слушай, — я ткнул пальцем в экран кромфона. — А получается, они не скрывают свои «Искры»?

— А зачем? — удивилась Марьяна. — Они официально на официальной работе, многие клиенты из носителей «Искры» предпочитают только со своими работать. Типа ВИП-менеджеры для ВИП-клиентов. Ну и вообще маскировка силы хоть и простой навык, но энергию она всё равно тянет. Вот пойдут куда-нибудь тёмные делишки свои творить, тогда и включат.

— А как-то маловато носителей? — спросил я, насчитав всего четыре голубых пламени, против трёх десятков «теплокровных» до этого.

— Говорю же, топ-менеджеры и руководители, — пожала плечами Марьяна. — А бумажки перебирать да запросы по архивам делать могут и обычные люди.

— И они не в курсе? — удивился я.

— Как правило, даже не подозревают, — ответила Марьяна. — Думаю, что конкретно в этой конторе по умолчанию всё под грифом секретно и на грани человеческих законов, так что вопросов никто и не задаёт лишних.

Я кивнул, соглашаясь с логикой, и достал из сумки гаджет, выданный Слотом. Чёрная коробочка, похожая на миниатюрный роутер с такими же миниатюрными антеннами, торчащими с одной стороны.

— А тут что за волшебство?

— Тут уже никакого волшебства, — усмехнулась Марьяна. — Тут только технологии. Правда, сделанные нашим гениальным волшебником.

— Ты про Слота?

— Ага, — улыбнулась Марьяна. — Чёртов гений, хоть и заскоками сейчас. Но я давно его знаю, мы пересекались пару раз, когда он ещё в опергруппе был. Тот ещё Бэтман — в каждую авантюру первый заскакивал.

Я вопросительно посмотрел на Марьяну. Типа мы точно про одного и того же Слота говорим?

— Но это было давно, — вздохнула девушка. — До несчастного случая с некронитом, где он руку свою оставил. Переиграли его, оставив несколько чересчур хитрых ловушек.

— А кто переиграл?

— Сложно сказать, там целую банду поймать пытались, — ещё раз вздохнула Марьяна.

— Я так понимаю, не поймали?

— Поймали, но не всех. Дело до сих пор открыто, и по нему проходят самые разыскиваемые преступники. Ну, в пятёрку точно входят.

— А? — начал было я, но Марьяна меня перебила.

— А подробностей я тебе не расскажу. Это дело Слота, если захочет, то сам тебе расскажет, — кивнула Марьяна, всем своим видом показывая, что на эту тему разговор окончен.

— Ладно, а что за гениальный гаджет? Что он делает? — повертев в руках коробочку, спросил я.

— В нужный момент он откроет нам нужные двери. Не гаджет, а Слот — через гаджет он подключится к системе и дальше уже запустит свою магию.

Следующие три часа мы провели за обучением, периодически всё-таки прерываясь на споры про кофе, когда по одному выбегали в ближайшую кофейню за новыми порциями. Ещё и перекусили, чтобы переварить полученную информацию. Объясняла Марьяна опять методами своего дедушки, что отчасти было довольно мило, но и не особо понятно. Если «Восприятие» в его понимании работало, как сигаретный дым, то маскировка собственной «Искры», которая больше относилась к навыкам «Защиты», была похожа на лёгкое опьянение. То есть, ты не фокусировался на своей некой невидимости, ты как будто размывал собственный фон и затуманивал его.

Видимо, тот ещё был дед, раз на таких понятиях объяснял всё маленькой девочке. Но зато запомнила и научилась. А вот у меня пока ничего не получалось, то ли отсутствующий «Контроль» мешал, то ли почти нулевой навык «Защиты» был слишком слабым. Но я старался, так что в какой-то момент стало казаться, что в кофе подмешан какой-нибудь коньячок или бренди.

— Выдвигаемся, — наконец, сказала Марьяна, когда в нужном нам офисе погас свет.

— Какой план? — спросил я, встряхиваясь.

— Накинь «невидку», держись рядом, не отсвечивай, не мешай, — скороговоркой проговорила Марьяна. — Если что, то говорить буду я.

Пропустив куда-то спешащую парочку, мы выбрались из машины и надели волшебные ветровки. В принципе, если бы не армейские ботинки на Марьяне, мы вполне сошли бы за парочку зожников, выбравшихся на вечернюю пробежку.

Марьяна практически сразу рванула через дорогу, но я её придержал, кивнув в сторону «зебры».

— Ты чего? Кого-то заметил? — напряглась Марьяна.

— Знаешь, я когда раньше тру-крайм подкасты свои делал, тоже не всегда следовал правилам и законам, — начал я. — Сейчас как-то всё ускорилось, что ли. Труп с места преступления мы вынесли, проникновение со взломом сейчас устроим. Всё понимаю, для дела нужно. Но переходить дорогу в неположенном месте, да ещё и в ветровке-невидимки, уж извини, но я не готов. Есть, знаешь ли, предел. И не тот, который у вас самый страшный.

Я кивнул с самым серьёзным видом, на какой был способен, и уверенно пошёл по тротуару. Не оглядываясь, идёт ли за мной Марьяна, остановился на светофоре и стал ждать зелёного человечка.

— Да, чтоб тебя… — пробурчала Марьяна, догнав меня. — И чего стоим, машин-то нет?

— Зелёный ждём, ты правил, что ли, не знаешь? — в очередной раз удивился я.

— Знаю, просто пользуюсь ими редко, — фыркнула Марьяна. — Всё, пошли скорее.

Я посмотрел на светофор, который светил зелёным, хотя я был готов поклясться, что только что таймер красного отсчитывал только где-то на сороковой секунде.

— Как ты это сделала? — спросил я, догоняя напарницу.

— Потом расскажу, на сегодня хватит теорий, нужно сосредоточиться перед практикой…

Людей на улице было ещё довольно много, особенно вокруг кафешек и кофеен. Народ хорошо поработал, теперь отходил от процесса. На нас никто внимания не обратил, а пара человек даже будто специально и заранее посторонились с дороги.

К центральному входу нужного нам здания мы не пошли, Марьяна сразу свернула к служебному. Простая стальная дверь без вывески, магнитный замок и крепкая ручка, плюс камера наверху, попав в зону которой мы накинули капюшоны «невидок».

Я думал, что сейчас мы испробуем гаджет Слота, но Марьяна просто постучала в дверь кулаком. Открылась она примерно через минуту, явив нам сотрудника ЧОПа. Причём явно не элитного и неспециального назначения — лысоватый мужик с намечающимся пузиком и следами кетчупа на бейджике с логотипом бизнес-центра.

— Мы уже закрыты, — недовольным тоном заявил чоповец вместо приветствия. — Все доставки уже завтра.

— Понимаете, тут такое дело…

Марьяна широко и коварно улыбнулась и начала грузить охранника каким-то полубессвязным потоком информации. Что-то там про ночную смену, работу мойщиков окон, промышленных альпинистов, очень надо, забыли оборудование, верёвка развяжется, ведро на голову упадёт, люльку украдут…

Думаю, что сами слова были неважны. Важнее и действеннее был применённый Марьяной навык — слова лились потоком, затягивая охранника в водоворот путанных мыслей. На меня, по крайней мере, так подействовало, хоть в мою сторону и не было направлено. Пришлось ущипнуть себя, потрясти головой и проморгаться.

— Ну ты идёшь? — прошипела Марьяна, оказавшись уже внутри.

Охранника рядом не было, он присел на ближайшую лавочку и с блаженным видом любовался отражением заката в стёклах бизнес-центра.

— Камеры, — сказал я, проникая в коридор и показывая на потолок.

— С этими не парься. Слот к ним уже подключился, — ответила Марьяна. — У бизнес-центра защита слабая, но с офисом «Завесы» так просто не получится.

Я кивнул, но ни расслабляться, ни снимать капюшон не стал. Мы быстро проскочили через рамку пискнувшего металлоискателя и миновали пост охраны. Притормозили только у плана эвакуации, и Марьяна сверилась с данными на своём кромфоне. Всё совпало, хотя думаю, что планировка, которую добыл Слот, была гораздо точнее.

Сориентировавшись, Марьяна повела нас к служебной лестнице, откуда мы попали на крышу. Мимо этажей VEIL Intelligence мы тоже прошли, но их офис находился в другой части здания.

Крыша, вечерняя прохлада, первые звёзды — я наслаждался видами, пока Марьяна носилась вдоль парапета в поисках оборудования мойщиков окон. Легенда про них была не выдуманная, они действительно уже третий день карабкались по всем окнам бизнес-центра. К сожалению, сегодня не с нашей стороны, но оборудование было на месте.

Я помог Марьяне всё перетащить, закрепить и разобраться со страховкой, и где-то через час мы двумя невидимками оказались на балконе офиса VEIL Intelligence. Скрылись от вида камеры, которая явно мешала сотрудникам устраивать себе долгие перекуры с перерывами, и подкрались к двери.

Здесь уже замок был посерьёзней и выглядел внушительно, будто это не просто балконная дверь, а проход в какой-то мегазащищённый банк. Я даже не уверен, что удалось бы его выбить. Как и явно бронированную, хоть и стеклянную, дверь. Пока я изучал внутреннее убранство офиса, Марьяна достала гаджет Слота. Что-то в нём настроила и прилепила его рядом с замком.

— Илья, ты там ещё не спишь? — спросила Марьяна в гарнитуру кромфона. — Мы тебя подключили, теперь запускай нас.

Глава 7

— Как-то слишком легко? — спросил я, услышав, как щёлкнул замок.

— Сплюнь, — прошипела Марьяна. — Часто войти бывает сильно проще, чем выйти. А это Дом Морока, так что будь вдвойне… нет, втройне внимательнее и осторожней. Если вдруг тебе что-то кажется, то, значит, тебе не кажется. И наоборот, если ничего не видишь, не значит, что там ничего нет.

— Очень вдохновляющая и мотивирующая речь, — хмыкнул я.

— Ну, другой у меня для тебя нет, — улыбнулась Марьяна. — Держись рядом, а лучше даже наступай только по моим следам. Здесь могут быть датчики движения. Ну само собой тихо идём, датчики шума здесь тоже могут быть.

На всякий случай я решил последовать совету, пригнулся и почти на корточках стал красться за Марьяной вдоль рабочих мест. Ничего магического на столах, как и вокруг, не было. Компьютеры, ноутбуки, канцелярия, много папок. На одном столе нашлась подборка лохматых фигурок. Что-то типа троллей с вытянутыми пучками волос. Будь они покрупнее, я бы, наверное, смог бы стать заикой.

На другом столе было разложено оборудование для слежки. Крупный фотоаппарат с огроменным зум-телевиком — такими объективами обычно снимают спорт, ну или агрессивную дикую природу. Ещё были какие-то микрофоны и незнакомые мне детекторы.

Я засмотрелся на всё это многообразие и немного отклонился от маршрута, легонько зацепил край стола и как-то неудачно сдвинул с него кружку, зачем-то оставленную на самом краю. Успел крякнуть от досады, но и проявил несвойственные чудеса ловкости, поймав кружку на лету. Разглядел там логотип VEIL Intelligence и слоган: то, что нужно скрыть — исчезнет навсегда.

— Ррр… — прошипела Марьяна, комментируя мою неуклюжесть.

— Ты смотри, — я показал на надпись на кружке и прошептал. — Они прямо наша противоположность. Они скрывают, а мы раскрываем.

— Ага, только отпечатки пальчиков не забудь стереть, чтобы сам потом навсегда не исчез.

— Ты прямо мотиватор восьмидесятого уровня… — прошептал я, но уже так, чтобы Марьяна не услышала.

Я вспомнил, что у меня есть резиновые перчатки, и тут же их напялил. Надо было сразу это сделать, по сути, на стандартный осмотр места преступления ведь шли улики искать. Протерев кружку, аккуратно вернул её на место и поспешил за Марьяной.

Но по дороге снова завис, заметив картины, развешенные на ресепшене. Не абстрактное искусство, блин, а какая-то мрачная, гиблая хтонь. При этом прекрасная и завораживающая. Ещё и целая серия из трёх картин, в которой я узнал вариацию притчи о трёх обезьянах, которые не видят зла, не слышат зла и не говорят о зле.

Смотрелось всё это дорого-богато: акрил, деревянная основа, серое, чёрное, немного грязно-белого, редкие мазки тусклого золота. Такое вполне могло висеть в кабинете какого-нибудь владельца нефтяной компании и стоить дороже всей остальной мебели.

Роль обезьян, а конкретно Мидзару, Какидзару и Ивадзару на картинах исполняла какая-то женщина, покрытая вуалью. Лицо, вроде бы молодое, но вот руки, которыми она прикрывалась, были сделаны худыми и костлявыми. Возможно, некая интерпретация Смерти, потому что над головой проходил полукруг, который можно было принять как за нимб, так и за абрис косы.

Картины откровенно нервировали. Вопреки смыслу изображения, объёмные фигуры делали всё наоборот. У меня появилось чёткое впечатление, что та, что с закрытыми глазами смотрит прямо на меня. И даже глубже. Та, что без ушей, тоже внимательно следит, прислушиваясь к моему дыханию. А третья, с закрытым ртом, уже конкретно что-то шептала напрямую в мой мозг. Что-то бессвязное, но конкретно злое.

— Ну чего ты опять завис? — прошипела Марьяна у меня над ухом.

— Стрёмно-прекрасная штука…

Я тряхнул головой, выгоняя шёпот, и сделал-таки нормальный вдох. Уже было неважно, услышат моё дыхание или нет. Просто не хватало воздуха.

— Вот такое вот современное у нас искусство, — ответила Марьяна. — Привыкай.

— Что-то не хочется, одно такое произведение нас всех чуть не убило совсем недавно, — хмыкнул я. — Так что после Ланского я к искусству стал настороженно относиться.

— Ну-у, не все среди нас такие, — пожала плечами Марьяна.

— Допустим. Но всё-таки интересно, кто автор этого творения? — спросил я, приглядываясь и пытаясь разглядеть подпись.

— Если ничего не путаю, то это работа Софьи Гезен — матери Евы, она раньше увлекалась. Выставки даже устраивала, а это очень известный триптих, называется: «Три способа молчать».

— Раньше?

— До исчезновения Евы, — ответила Марьяна. — Дом Морока, конечно, всегда был мутным и скрытным, но как Еву похитили, так вообще для любых, так скажем, светских мероприятий закрыли двери. И сами заперлись, и пускать всех перестали.

— Жаль, у неё явно талант. Хоть и жуткий, — я кивнул на картины. — Такое ощущение, будто они живые. Эта смотрит, эта слушает, а эта нашёптывает какие-то гадости.

— Пошли уже, — потянула меня Марьяна. — Сейчас я не чувствую в них силы, но это ничего не значит. И не трогай картины, даже своими синюшными руками. Перчатки не помогут, а на будущее я потом тебя научу, как пальчики не оставлять.

Я вздохнул. Одновременно и с грустью, но и с предвкушением. Понимал, что очень многого ещё не знаю, но и очень хотел узнать побольше.

— Слушай, — я сфотографировал триптих, чтобы потом повнимательнее изучить, — а почему картина жены главы Дома висит в какой-то детективной конторе?

— Ну, не какой-то, — задумалась Марьяна. — Всё-таки это одна из лучших их контор. Но когда ты спросил, я теперь тоже задумалась. Хочешь мать Евы включить в список подозреваемых?

— А я родственников и не исключал, — пожал я плечами.

— Ясно, — усмехнулась Марьяна. — Пошли уже, я тут до утра не собираюсь торчать.

Я ещё раз взглянул на картины, поёжился, хотя холодно не было, и поспешил за Марьяной. Мы пересекли рабочий опенспейс и добрались до лестницы, соединяющей два этажа. Там притормозили — Марьяна заметила датчики движения перед запертой дверью, и пока Слот её взламывал, подсказывала мне, какие невидимые линии лучше не пересекать.

Слот справился довольно быстро, и уже через несколько минут мы оказались на этаже с отдельными кабинетами. Нужные нам, то есть те, что не смог просветить «Сыч» находились по разным углам офиса. Выбрав первый, проскочили мимо не очень понятной по функциональности зоны — то ли оранжерея, то ли гербарий, то ли живая охранная система. Я узнал плотоядную венерину мухоловку, но каких-то нереальных размеров примерно мне по плечо. И, кажется, вполне такая хрень могла мне по это самое плечо откусить голову. Потом целый куст росянки и несколько непентесов — растений с мешками-кувшинами. Среди которых рос ещё какой-то куст, и сначала показалось, что он засох: бледные, тонкие стебли без листьев и колючие отростки. Потом показалось, что это что-то коралловое.

— Это костянка, — прошептала Марьяна, заметив мой взгляд. — Они вроде бы как вымерли уже.

— Так назвали за схожий вид или…

— Или, — перебила меня Марьяна. — На самом деле запрещённое растение, так что к Дому Морока теперь ещё больше вопросов вырисовывается. Но это даже хорошо.

— Если поймут, что к ним проникнут, то не заявят в Орден? — спросил я.

— В принципе да, хотя такие никогда не заявляют, — покачала головой Марьяна. — Такие сами разбираются и жаловаться к кромникам не ходят.

— Так чего же тогда хорошего?

— Хорошо другое — костянка цветёт, если рядом кого-то убили, а это вроде бы сухая. Вот только свежих отростков на ней как-то чересчур дофига…

Теперь уже Марьяна достала кромфон и сделала несколько фотографий. А потом, когда мы оказались перед дверью без табличек, замка и ручки — просто белое полотно, вписанное в стену, вызвала Илью.

— Слот, — прошептала Марьяна в гарнитуру, — запускай нас. Мы возле кабинета в северо-восточной части здания. Стены экранированы чем-то, но, возможно, просто звукоизоляция.

Пока Марьяна всё это говорила, она осматривала дверь, не прикасаясь, но так, будто у неё в руках невидимый детектор. В стене что-то щёлкнуло, и дверь приоткрылась. Не торопясь заходить внутрь, Марьяна ещё немного её приоткрыла, заглянула внутрь, что-то пробурчала и только после этого посторонилась, дав мне обзор.

— Нам точно не сюда, — сказала напарница.

— Похоже на допросную, — сказал я, разглядывая содержимое кабинета.

Стальной стол посередине, парочка пластмассовых стульев, которыми, наверное, даже комара невозможно прихлопнуть. Боковая стенка была с зеркалом, скорее всего, прозрачной с другой стороны. И о том, что эта комната для допросов ещё говорила толстая скоба, приваренная к столу — к таким довольно удобно цеплять наручники.

— Ох, уж эти современные переговорные в корпоративных структурах, — пробурчала Марьяна. — Каждый раз, когда такое вижу, думаю, как же мне повезло, что я не офисный сотрудник.

— И часто такое видишь?

На мой вопрос Марьяна не ответила, уже устремившись к следующему кабинету. Плюс-минус всё повторилось, просто коридоры и двери отзеркалили, также забыв таблички и ручки. И также Марьяна застыла на пороге, не входя, лишь тихонько присвистнула.

— Мотивационные программы у них тоже на уровне, — прошептал я, заглядывая ей через плечо.

Если в прошлом кабинете проводили обычные допросы, то здесь это делали с явным пристрастием. Это уже была не переговорная, а полноценная пыточная. Из мебели только странное кресло, похожее на стоматологическое, только усиленное кандалами для ног, рук и головы. На протёртом, видать, часто используют, кожаном покрытии засохли какие-то бурые пятна. Хотя не нужно было быть криминалистом, чтобы понять, какие именно. На дальней стене висели, так сказать, инструменты. Этакая слесарная хирургия, за которой ухаживали явно лучше, чем за креслом.

— Охреневшие, блин, ублюдки, — скривилась Марьяна. — Но…

— Но мы тоже никому не пожалуемся, потому что суд не признает законным способ добычи информации?

— Суд-то признает, — ответила Марьяна. — Но остальные Дома такой вой поднимут про беспредел кромников, что наш недоотдел из архива уже никогда не выйдет. И это если повезёт. Ладно, нам явно не сюда.

Третий кабинет продолжил пыточно-допросную серию и оказался камерой явно длительного содержания. К счастью, совершенно пустой. На привинченной к стене кровати даже матраса не было.

— Ну в следующий раз нам точно повезёт, — сказала Марьяна, закрывая дверь в камеру.

— Думаешь? По такой логике здесь должен ещё морг быть и крематорий, — не согласился я.

— У них костянка растёт в холле, им морг с крематорием не нужны, — ответила Марьяна, когда мы уже подошли к следующему кабинету.

В этот раз Слот провозился чуть дольше, замков было несколько. Но когда дверь открылась, стало понятно, почему — там хранился арсенал. Даже сквозь защищённые стенки оружейных сейфов и мощных кейсов сразу повеяло некронитом. На полках лежало обычное снаряжение: фонари, электрошокеры, защитное снаряжение и оборудование для слежки. Помимо камер, микрофонов и жучков я увидел нечто, похожее на «сыча», только корпус был более современным — похоже было на дальномер. И несколько рядов отдельных контейнеров с явно магическими гаджетами, то есть артефактами по местной терминологии.

— Тоже запрещёнка? — спросил я, разглядывая ярлыки на кейсах.

— Сложно сказать, — пожала плечами Марьяна. — Тут экспертиза нужна, а мы сюда не за этим. Пошли, вот теперь нам уже точно повезёт.

На этот раз Марьяна оказалась права, мы в очередной раз пересекли холл, прячась от камер в опасной близости от плотоядного «гербария». Мне даже показалось, что венерина мухоловка повернула в нашу сторону свою ловушку, а стебельки росянки аж задрожали от предвкушения. Но тут же выдохнули и опали, стоило нам отойти подальше. Похоже, голодные, видать, VEIL Intelligence давно никого не пытал.

И, наконец, мы оказались на пороге местного архива. Честно говоря, я ожидал, что это будет что-то типа серверной, куда подключим Слота, чтобы он быстро выбрал всю информацию. Но по факту мы оказались среди картотечных ящиков, напоминающих банковское хранилище.

— По старинке работают? — спросил я у Марьяны, пытаясь понять логику расположения информации.

— Ага, чтобы такие умники, как мы, удалённо не хакнули, — подтвердила Марьяна.

Все ячейки были с отдельными замками и имели номера: от ноль-ноль первого до трёхсотого. Привычных табличек с алфавитом не было, как и более подробных ярлычков. В центре комнаты был высокий стол с перегородкой, чтобы, видимо, два человека могли одновременно работать с делами и не подглядывать друг за другом. И рядом стоял небольшой терминал — вмонтированная в пол стойка с экраном, в котором я всё-таки признал что-то типа местного каталога. К нему и подключился Слот, когда Марьяна прилепила к нему нашу волшебную коробочку.

— Так, — прошептала Марьяна, поправив микрофон в ухе. — Слот говорит, что дело Евы Гесер в боксе номер сто сорок три, и он его сейчас для нас откроет. Три, два, один…

На слове «один» у меня за спиной раздался щелчок и нужная нам ячейка отворилась. Внутри лежала толстая папка с делом, которую я тут же переместил на стол.

— С собой заберём? — спросил я, понимая, что материалов много и читать всё будет слишком долго.

— Опасно, просто фоткай всё быстро, у кромфонов отличное приложение для сканирования документов, — ответила Марьяна и пошла на выход. — Я пока прогуляюсь, поищу ещё что-нибудь запрещённое.

Я кивнул и, стараясь не залипать на деталях, начал раскладывать содержимое папки и фотографировать. Правда, совсем уж не залипать не получалось: в деле было много фотографий Евы, голубятен, каких-то ещё сараев и подвалов, где велись поиски. Потом целая пачка версий про Безликого, досье на остальных жертв, отчёты по слежкам… В общем, похоже, они здесь собрали краткую выжимку всех тех дел, которые я перечитывал в архиве. Ничего нового не было вплоть до последней страницы, с которой на меня смотрели фотографии незнакомых мне мужчины и женщины. А под ними жирная подпись:«Дело прекращено в связи с исчезновением следственной группы».

Подпись, и дата — на следующий день после бойни в типографии и обнаружения предполагаемого тела Евы и Безликого.

— Ничего не понятно, но очень интересно… — пробурчал я себе под нос, перетряхивая папку в поисках «Капли памяти» или чего-то ещё неочевидного.

— Всё снял? — спросила вернувшаяся Марьяна.

— Да, можем уходить.

— Подожди уходить, — сказала Марьяна, снова приложившись к уху. — Слот что-то ещё нашёл.

Марьяна выглядела слегка встревоженно и, пока слушала Слота, всё время оглядывалась на дверь.

— Так, — наконец, сказала она. — Имя Евы Гезен дважды упоминается в базе данных. Как объект розыска, что мы уже нашли. Но есть и второй раз. Дело открыто за тридцать лет до её исчезновения, и она в нём выступает заказчиком. Так… Ищи ячейку номер девяносто три.

Я повернулся в сторону, где начинались ячейки, и отсчитал девятый ряд. Посмотрел на цифры. Ничего не понял и ещё раз посмотрел, даже глаза протёр.

— Ты чего завис? — нетерпеливо спросила Марьяна.

— Тут нет девяносто третьей, — растерянно сказал я. — После девяносто второй сразу девяносто четвёртая идёт.

— Щас разберёмся, я же говорила, что если ничего не видишь, то это не значит, что там этого нет…

Марьяна отпихнула меня и опять «включила» свои ладони-сканеры. Начала водить по всему ряду и хмуриться.

— А Слот не может её открыть? — спросил я.

Марьяна пожала плечами, переспросив у Слота мой вопрос.

— Не может, он тоже её не видит…

Марьяна ответила, не отвлекаясь от ячеек. Чему-то своему там хмыкнула, вокруг её ладоней появилось едва заметное свечение, и она, как какой-то мим-пантомим, сдвинулась в сторону. Ещё в сторону, потом вниз, потом обратно и теперь вверх, будто какая-то невидимая сила тянёт её ладони. В итоге она остановилась совсем рядом с уже открытой ячейкой и, довольно усмехнувшись, ткнула пальцем наискосок и через ряд. Приложила ладонь и что-то прошептала, усилив свечение.

— Нашла, — устало сказала Марьяна, пропуская меня поближе.

Судя по соседним ячейкам, эта была сто восемьдесят четвёртой, но сейчас форма цифр начала прямо у меня на глазах меняться и превратилась в нужную нам девяносто третью. Гаджет Слота переместился прямо на лицевую панель, и мы стали ждать результата.

— Ну что он там? — нетерпеливо спросил я.

— Говорит, что всё очень хитро устроено, но он справится, — ответила Марьяна, и замок щёлкнул в подтверждении её слов.

— Документов нет, — сказал я, посветив фонариком внутрь. — Но что-то всё-таки есть…

— Стой, — зашипела Марьяна, когда я протянул руку, но было уже поздно.

Я успел схватить что-то плоское и круглое, похожее на монету. Только лёгкое, шершавое и на свету оказавшееся серым, а по материалу напомнило кость.

— Чёрт, — разом охрипшим голосом прошептала Марьяна, — они подкинули метку. Валим отсюда скорее! Скорее!

Повтор «скорее» она уже почти прокричала, схватив меня за рукав и вытаскивая из кабинета.

— Что за метка? Типа чёрная, как у пиратов? — спросил я, вырывая рукав, но не отставая от Марьяны.

— Ага, только серая. И она призвала цербера. Скорее! Это дух-мститель, мы его даже увидеть не сможем!

Глава 8

— Как это не увидим? — спросил я, едва поспевая за Марьяной.

— Давай не сейчас! Просто беги! — запыхаясь, бросила девушка и продолжила пыхтеть, но уже в гарнитуру: — Слот, открой нам главную дверь и вызови лифт на десятый! Да пофиг, что слишком палевно, главное быстро!

Напряжение Марьяны быстро передалось и мне, хотя я действительно ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Ну, может, только холодок под футболкой пробежал, подмораживая мигом вспотевшую спину.

Мы пронеслись через оранжерею, где все агрессивные плотоядные растения будто скукожились и прижались к стенам, словно хотели, чтобы их не заметили. Такая себе картина, лишь повысившая уровень тревожности. Марьяна ускорилась ещё сильнее, прямо понеслась, не обращая внимания на возможные датчики движения. Вломилась в дверь на лестницу, мельком убедилась, что я дышу ей в спину, и бросилась по ступенькам.

Прыгая через несколько ступенек, мы так быстро пронеслись по лестнице, будто мировой рекорд хотели поставить. В висках уже начала постукивать кровь, выбивая один-единственный вопрос: ну что за дурацкая планировка, что лифты и выходы не на каждом этаже?

А потом стало не до вопросов — мы выскочили в опенспейс, меня занесло, я зацепил стол, и на пол рухнула уже не только чашка. Слетел и монитор, а канцелярия так вообще раскатилась по всему залу. Но хуже было другое — я успел обернуться и увидел, как уцелевшая после падения кружка сплющилась, будто на неё наступили, и с хрустом разлетелась на кучу осколков.

Я споткнулся, замедлился и вроде бы рванул дальше, и в этот момент что-то резко ударило меня по ноге. Мастерская, блин, подсечка — я таких со школы не получал, правая пятка улетела в сторону, вытолкнув ещё дальше лодыжку левой, и я полетел на ближайший стол. Но не долетел. Что-то жёсткое прямо в воздухе схватило меня за лодыжку, грохнуло об пол и потащило обратно к лестнице.

Я крутанулся, переваривая боль и пытаясь вырваться из стальной хватки. И никого не увидел — пустота, только штанина пережата и в воздухе будто марево с плохо выраженной формой. Я пнул воздух, ударившись во что-то жёсткое, но больше себе пятку отбил, нежели смог выбраться. И меня только дальше рывком дёрнули по полу, я успел зацепиться за ножку стола и дальше поехал вместе с ним.

Над головой отчётливо раздалось разъярённое шипение Марьяны, а потом зашипел какой-то спрей-баллончик. Меня обдало волной ужаса от некронита, хотя брызнувшая струя прошла довольно высоко над головой. И удивительным образом не растворилась в воздухе, а упёрлась в невидимую стену, сформировав разрозненные куски силуэта, от которого по ушам ударил жуткий вопль злобы, смешанной с болью.

Я не успел даже предположить, какую фигуру можно собрать из этих кусков, как меня снова дёрнули. Только уже за шиворот, и это была Марьяна.

— Бежим! Надолго это его не задержит!

Мы снова рванули. Марьяна легко и шустро, я с пробуксовкой и ещё одним сбитым столом. Врезавшись в стойку ресепшена, я всё-таки выскочил вслед за Марьяной через входную дверь и, видя, что лифт только подъезжает и ещё пока только на пятом, бросился закрывать за нами дверь.

— Забей, — крикнула Марьяна, пытаясь отвернуться от камеры в холле. — Его это не остановит. А вот это хотя бы замедлит.

Она бросила мне в руки баллончик, с виду обычный газовый, только с маркировкой Nc-13, а сама достала «псину» и направила её на дверной проём.

— Да, давай же, едь уже, — рявкнула Марьяна, толкая локтем кнопку вызова лифта.

Он вроде бы подъехал, но открываться не спешил. Внутри что-то похрустело, подумало и, наконец, дверки поехали в разные стороны. Пропихнув меня внутрь, Марьяна попятилась, продолжая целиться по дверям офиса.

Незакрытая створка качнулась, будто её невидимым плечом толкнули, а на чистом полу появилось маленькое пятнышко, похожее на остатки кофе из разбитой кружки.

Двери лифта начали медленно закрываться, слишком медленно. На полу появилось второе пятнышко, и, наконец, хоть что-то стало видно в воздухе. Он начал густеть, снова появились плотные, дрожащие мазки в воздухе. И повеяло чем-то таким, отчего у меня на затылке зашевелились волосы. Хорошо, что я уже нажал кнопку первого этажа, потому что мозги, наоборот, шевелиться перестали.

В чувство меня привёл грохот выстрела. Марьяна открыла огонь через чертовски медленно сужающиеся створки. Била не прицельно, чуть ли не в шахматном порядке, перекрывая выстрелами дверной проём. Четыре выстрела: две пули выгрызли облицовку в районе дверей, а ещё две просто растворились в воздухе.

— Попала? — спросил я, когда двери лифта, наконец, схлопнулись, и мы, вздрогнув, поехали вниз.

— Не знаю, — ответила Марьяна, пытаясь отдышаться. — Цербер практически неуязвим, есть всего три смертельных места: мозг, сердце и печень, но, не видя тела, в них фиг попадёшь.

— А как тогда? — спросил я, прислушиваясь к скрежету и грохоту, доносящемуся сверху. — Похоже, не попала.

На вторую мою реплику Марьяна лишь скривилась и убрала бесполезный пистолет в кобуру. Запасного магазина у неё, я так понял, с собой не было. Но по первому пункту ответила:

— Ну, пока на тебе метка, он не отвяжется, — улыбнулась Марьяна с таким кислым оттенком, будто кусок лимона облизала. — До машины бы добраться, уйдём на скорости. А когда он на твой след снова выйдет, встретим его уже во всеоружие.

— Тогда все узнают, что мы здесь были, — вздохнул я, на автомате втянув голову в плечи, когда наверху что-то особенно громко заскрипело.

— Не хотелось бы, но, может, оно и к лучшему, — ответила Марьяна, забирая у меня баллончик с некронитом. — Потому что цербер — это капец какая запрещёнка. Без всяких там экспертиз. Ты метку не выкинул?

— Блин, нет, — спохватился я, вспомнив, как закинул её в карман во время бега, — а надо было?

— Наоборот, попробуем выяснить, к кому она привязана. Цербер появился, только когда мы влезли в дело Евы. А значит, охранял не все тайны VEIL, а только это, и…

Договорить Марьяна не успела, в этот момент что-то тяжёлое рухнуло сверху на кабину лифта. Нас тряхнуло, роняя по стенкам, а лифт перекорёжило и заклинило между третьим и вторым этажом. Чёрт, совсем чуть-чуть не доехали! И даже жалко, что кабина лифта не рухнула вниз. В крышу лифта ударили, тряхнув его ещё раз. Заискрили лампы, а в потолке начала появляться рваная дыра, будто её вскрывает невидимый громадный консервный нож.

— Помоги, — крикнула Марьяна, бросившись на створки лифта.

Я подключился и пусть со скрипом, но мы смогли приоткрыть двери. Упёрлись в перекрытие между этажами и принялись раздвигать створки уже на этаже. То ли на адреналине силы прибавилось, то ли «Искра» меня ещё крепче сделала. Я не ощутил особого сопротивления, и уже через несколько секунд мы свалились на пыльный и грязный пол второго этажа.

То ли какой-то недострой, то ли ремонт на разных стадиях завершённости. Ещё один опенспейс только уже на весь этаж: где-то даже перегородок ещё не было, только металлические профили блестели в полумраке, разгоняемом только фонарями на улице да лунным светом. Много полиэтилена, какие-то ящики, мешки, банки, стремянки, а вдоль одной стены, где, похоже, уже велись покрасочные работы, выстроились металлические леса.

Пахло стройматериалами и, судя по тому, что толком прятаться негде, то и неприятностями. Под скрежет раздираемого лифта, подстегнувшего нас, мы быстро сориентировались и бросились в сторону пожарной лестницы.

Впереди, практически нам наперерез, взметнулась строительная пыль, и бок Марьяны смяло невидимым тараном. Получив такой удар, девушка отлетела в тонкую перегородку, пробила её и кубарем покатилась дальше, запутываясь в полиэтилене и раскидывая инструменты и стройматериалы.

Резко затормозив, я выхватил «Кощея» и начал крутиться, пытаясь понять, где же находится невидимый противник. Заметил, как на пыльном полу появляются едва заметные отпечатки и крест-накрест полоснул пустоту. Услышал какой-то хрип, похожий на гаденький смешок. Смеялись либо над моим мельтешением, либо над матерными стонами, раздававшимися из угла, куда улетела Марьяна.

Я ещё раз ударил «Кощеем» в сторону звука, надеясь, если не зацепить, то хотя бы отпугнуть некронитом. Ни того ни другого не вышло, зато прилетела ответка. И совсем не оттуда, откуда я её ждал. Воздух сбоку сгустился, и, только благодаря зачаткам навыка Излома я успел среагировать в последний момент. Щёку царапнуло и отожгло сразу в трёх местах, а четвёртый коготь буквально срезал мне ресницы, на миллиметр не достав до глаза.

А вот второй удар я уже пропустил. Не знаю, может, цербер крутанулся и ударил тыльной стороной второй лапы, не резанув меня когтями, а лишь сбив меня в плечо будто автомобилем.

Отлетел я не так элегантно, как Марьяна. Да и путь мой был недолгим — меня остановили строительные леса и одновременно спасли. Вспышки боли по всему телу были настолько яркими, что не дали мне отключиться. Я провалился сквозь стойки и отполз к стене, бросая в пустоту всё, что попадалось под руку.

Стойки начали гнуться, вся конструкция начала греметь и крениться, а перед лицом сквозило от пролетающих мимо ударов.

Я отползал, одной рукой отмахиваясь некронитовым ножом, а другой не глядя всё хватал и хватал мусор, надеясь найти что-нибудь потяжелее. Какие-то обрезки пластмассовых труб, уголки, профили, мастерок, засохшая кисточка, смятая сигаретная пачка, банка с краской…

Банка с краской! Маленькая такая, типа пробника, и, к счастью, с ещё не засохшей краской — она воткнулась в пыльное облако, ударилась в цербера и брызнула остатками синего. Большая часть разлилась по вероятной груди монстра, но брызги долетели и до головы, и попали на лапу.

Всего несколько капель, но следующий удар я уже не пропустил. То есть физически пропустил мимо, уворачиваясь, но сразу же вдогонку полоснул по краске «Кощеем». И рванул в сторону, выбираясь из-под лесов. И как только вылез, обрушил их на невидимку.

Результат мог оценить только по углу, на котором застряла конструкция. Но на самом деле я не смотрел, я бежал по стройке, одновременно пытаясь понять, как там Марьяна, и где лежат основные запасы краски. Второе вроде бы нашёл и даже ускорился, не понимая, откуда только силы взялись. Не привык я к «Искре», не понимаю, как она на меня влияет.

Бежал не по прямой, а проскакивая через леса и перепрыгивая через мешки и ящики. Что мог, сваливал за спину и по повторному грохоту понимал, что цербер несётся за мной.

И сначала заметил кусок тёмной, уже покрашенной стены, и чёткую границу с ещё серой штукатуркой. Вильнул в ту сторону и практически сразу увидел валики на длинных шестах, прислонённые к стене, а там и несколько пятилитровых жестяных банок с краской. Разобраться, как их открыть, было уже некогда.

Я подхватил первую и, стараясь, каким-то шестым чувством подгадать нужный момент, с размаху долбанул в сторону мелькнувших синих пятен. Попал прямо по лапе, распоров жестянку о когти монстра. Лапа цербера не только пробила банку, но и застряла в ней, а когда монстр попытался её стряхнуть, краска полетела во все стороны. Я тут же подхватил вторую, сам пырнул её «Кощеем» и метнул уже в некое подобие синего гоблина. Человеком или даже каким-то приматом язык не повернулся его назвать…

Худое, сутулое тело с непропорционально длинными лапами. Очень худое — пятна краски обрисовали выступающие рёбра и угловатые плечи с острыми, выступающими гребнями или рогами. Краска облипла монстра какими-то комками, что я даже мысли не допустил, что это человек в одежде — точно зверь с густой, хоть и короткой, шерстью.

Следующая пущенная банка с краской прилетела церберу в голову и дала понимание, где там у него прячется тот самый уязвимый мозг. Даже смешно вдруг стало, что я всерьёз собираюсь его победить… А с другой стороны — ну а вдруг?

Синий, лохматый, с широченной клыкастой пастью, которая теперь отдельными покрашенными клыками показывала размах этой пасти. Половина до сих пор невидимая, особенно странно выглядела летающая по воздуху банка с краской и торчащее из неё предплечье. А с другой стороны отдельные десятисантиметровые когти второй лапы, которыми цербер пытался эту банку снять.

В общем, всё это было настолько для меня нереально, что я даже всерьёз испугаться не успел. Ну или это во мне «гены» Демида говорили — просыпалась злость, подогреваемая азартом.

Я метнул последнюю банку, даже не открыв её, просто в сторону двух невидимых провалов на полупокрашенной морде. Моргнул, видать, зараза в прошлый раз. Цербер инстинктивно поднял лапы, прикрывая морду, и одновременно с этим я прыгнул и ударил его «Кощеем» в бок. Краска на клинке смешалась с чем-то гнойно-жёлтым, от некронита зашипела шкура, но как-то вяленько. Будто у монстра нереальный уровень регенерации и на любые раны вне уязвимых мест ему наплевать.

Но я уже ударил второй раз, а потом и третий. Не умением, так числом и напором! Монстр был сильным и быстрым, но, потеряв своё главное преимущество — невидимость, — мы хоть чуть-чуть сравнялись. Я увернулся от попытки контратаковать и, продолжая кромсать его некронитом и увеличивая количество порезов, сместился в сторону. Потом ещё и ещё и, наконец, оказался у него за спиной и ударил клинком в невидимый затылок. Ориентировался только по краске спереди, сейчас похожей на обычную, хоть и уродливую маску.

Клинок «Кощея» практически не встретил сопротивления, войдя по самую рукоятку. Я ещё рванул в сторону, чтобы уж точно по мозгу поводить, и, подопнув падающего цербера, выдернул нож.

После чего сам рухнул на задницу и устало развалился на полу, разглядывая пятна краски на потолке. Тоже, блин, практически абстрактное искусство…

— Ты чего разлёгся? — раздался резкий голос Марьяны, и всю красоту заслонила её растрёпанная и седая от пыли шевелюра. — Бежим отсюда! Служба безопасности Мороков уже на подъезде!

— Проверь, я его того?

Я махнул на синие пятна краски, висевшие в воздухе, и заметил, что пятна медленно движутся, стекая на пол.

— Того, того, — буркнула Марьяна, поднимая меня с пола. — Он уже развоплощается, и нам тоже пора. Но ты крут. Я серьёзно, просто нереально крут. Прости, что не помогла — он мне несколько рёбер сломал, я не сразу смогла двигаться. Но с меня пиво, как только выберемся, пойдём и отметим это дело.

— У меня утром занятия, да и Графиня, наверняка, уже с новостями, — ответил я, поднявшись и осматриваясь, куда нам идти.

— Туда, — разгадав мой взгляд, подсказала Марьяна. — И надо бы в порядок нас привести, я все силы на регенерацию потратила, даже обычному охраннику не смогу глаза отвести, не говоря уже о бойцах Морока.

С тем, что мне нужно сразу и в душ, и в прачечную, а можно прямо целиком в прачечную, я был согласен. Надо отмыться от краски, почистить «Кощея» — вообще, самыми чистыми у меня оказались руки. И то только благодаря синим латексным перчаткам.

Безопасники Морока подъехали, когда мы уже сидели в машине. Пришлось развалиться и скрючиться, чтобы нас не заметили. Причём я сначала даже не понял, что это они, а не обычные коммунальщики. Они приехали с виду на самом обычном мусоровозе, только в кузове открылась неприметная дверца, и оттуда вывалило человек десять в чёрной форме спецназа.

— Вот ведь они удивятся, — усмехнулась Марьяна.

— Докладывать не будем? — спросил я, чувствуя, что меня до сих пор потряхивает. Вроде бы организм и требовал поспать, но казалось, что сейчас я точно не усну.

— Нет, конечно! Тогда они узнают, кто на них напал! — Марьяна тоже была какая-то подозрительно весёлая, видать, её тоже ещё не отпустило. — А так пусть гадают. Не каждый, знаешь, день церберов убивают. Может, всё-таки в бар?

Глава 9

Курсы свои я проспал. Похмельный и небритый примчался буквально на последние минуты занятия. Постучался в дверь кабинета, чувствуя себя школьником, приоткрыл её и кивнул преподу, глупо улыбаясь.

Он довольно долго смотрел на меня, что-то оценивая, а потом произнёс:

— Молодой человек, у вас такой вид, будто вчера вам очень нужно было выпить.

— Да, похоже, не вчера, а ещё сегодня, — хохотнул Прохор, подмигнув мне. — Сразу видно наш человек.

Тихомир на меня даже не обернулся, хоть и вздрогнул, когда я открыл дверь. И сейчас перекладывал свои ручки, гоняя их по столу. Видимо, успокаивался. Девчонка-отличница, имя которой я пока так и не узнал, промолчала, но одарила меня таким презрительным взглядом, будто мы медики, а я клятву Гиппократу нарушил. Правда, я уверен, что её не мой похмельный вид с перегаром возмутил, а тот факт, что я прервал занятие своим опозданием.

— Вы даже не представляете себе, насколько сильно это было нужно, — кивнул я.

Прохор снова хохотнул, девчонка фыркнула, нетерпеливо посмотрев на часы, но препод лишь улыбнулся и кивнул на свободное место.

— Тема сегодняшнего занятия — история Домов, их взаимодействие и баланс, — сказал преподаватель. — Повторять я не буду, пройдёте самостоятельно. Возможно, Василиса, — он кивнул на «отличницу», — поделится с вами конспектом.

Ага, значит, Василиса и наверняка премудрая. А ещё, похоже, и как-то странно невоспитанная.

— Конечно, Аркадий Савельевич, с удовольствием поделюсь конспектом, — приторным голосом пропела Василиса.

А потом повернулась и посмотрела на меня так, будто сейчас язык покажет. И показала. Только не язык, а средний палец, как перископ, поднявшийся над столом так, чтобы только я его увидел. А я вот не удержался, и сам показал ей язык.

— У меня можешь списать, — сказал Прохор. — Только я мало что записывал.

Он показал свои заметки и кивнул на доску. Что там, что там было примерно одинаковое количество текста. Так что записывал — это слишком громко сказано, просто переписал заголовки с доски. Я перевёл взгляд на доску и прочитал список Домов: Порога, Тропы, Глубин, Жара, Шёпота, Узора, Лика, Жатвы, Тления, Нити, Прижива, Межи и Морока.

На данный момент существовало тринадцать официально признанных великих Домов, совет которых, по сути, и управлял миром. На самом деле Домов было больше, но какие-то вымерли, как мой Дом Излома, а какие-то, наоборот, только копили силы, деньги и влияние, чтобы заявить о себе и получить статус полноценного Дома. В теории Дом Излома тоже мог, так сказать, восстать из пепла — по местным законам это было возможно, но сделать это на практике было нереально, да и смысла для себя я пока не видел.

Занятие продолжилось, между преподом и Василисой началась дискуссия на тему схожести и отличий у Дома Узора и Дома Нити. Названия отчасти пересекались по смыслу, но «узор» для первых — это была структура, а вот вторые действительно всё время что-то «плели», просчитывая вероятности…

Я слушал внимательно, но толком сосредоточиться не мог. Не потому, что похмельный, просто прокручивал в голове вопросы про Еву, которые собирался задать Аркадию Савельевичу. На самом деле я и похмельным не был, и чувствовал я себя намного лучше, чем выглядел.

Выпить ночью действительно было нужно. Может, не столько выпить, сколько выдохнуть. Громко, сильно, с чувством и толком — ровно так, как выдыхают перед тем, чтобы махануть стопочку водочки. И делали мы это не в баре, а в круглосуточной прачечной самообслуживания. Закутавшись в простыни, молча делились купленной по дороге бутылкой виски и втыкали на водовороты одежды в стиральных машинах.

Я вообще не собирался много пить. Так, пару глотков, но неожиданная реакция организма сподвигла меня на эксперименты. Как я понял, включилась способность «Адаптация», восприняла алкоголь как яд и нападение и начала его перерабатывать. Так что пьяным я себя чувствовал лишь несколько мгновений.

Виски у нас был неплохой, односолодовый, с нотками торфяного дыма и с согревающим послевкусием… И хоть какое-то ощущение алкоголя я испытывал только, пока длилось послевкусие. А потом всё — ни в одном глазу, только щекотка в желудке, от которой лишь аппетит разгорался. Так что проспал я не из-за алкоголя, а просто организм сказал: вы там со своим изломом изламывайтесь как хотите, а мне нужны ресурсы.

— Аркадий Савельевич, можно вас на минутку, — спросил я, задержавшись в кабинете и преградив преподу дорогу, когда все остальные уже вышли.

— Как я уже сказал, вы опоздали и повтора материала не будет, изучайте самостоятельно.

— Я чуть по другому вопросу, на который я тоже опоздал, но где-то на полвека, — усмехнулся я, и прежде чем препод смог меня обойти, спросил в лоб: — вы помните Еву Гезен?

Аркадий Савельевич окинул меня взглядом, будто бы усталым, снял очки и принялся их протирать. Потом вздохнул и, наконец, ответил:

— И вы туда же.

— А что был кто-то ещё? — напрягся я.

— С момента, как в радиоэфир просочилось сообщение, кажется, только глухой не мусолит эту тему, — усмехнулся преподаватель. — Буквально вчера с коллегами обсуждали. Вам-то это зачем? Вам бы базовые знания подтянуть сперва, а то с такими пропусками и сертификацию не сможете пройти.

— Я догоню, — искренне веря в это, пообещал я. — А про Еву что можете рассказать?

— На самом деле не очень много, — сказал Аркадий Савельевич, с явным намёком посмотрев на часы. — Я её помню как очень милую и светлую девочку. Прямо как наша Василиса.

Мне пришлось кашлянуть, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Похоже, у нас с ним очень разное представление о светлом и милом.

— Только, — продолжил Аркадий Савельевич, — она какая-то грустная всегда была. Потенциально очень одарённый ребёнок, потому и попала в мой класс.

Я снова кашлянул, теперь уже скрывая удивление про потенциально одарённых. То есть в данном случае я же тоже попал в этот класс.

— У вас всё в порядке? — уточнил препод.

— В горле просто першит, — соврал я.

— Так вот, на чём я остановился. Действительно одарённый ребёнок, а не просто проблемный, как остальные.

Ах, ты ж гад! Всю идею моей одарённости изгадил.

— А друзья у неё были? — спросил я, стараясь не кривиться.

— Здесь не было, — помотал головой Аркадий Савельевич. — Да и немудрено, учитывая, что Софья всегда была рядом.

— В смысле, мать Евы? — уточнил я.

— Да. Своеобразная женщина…

Мой собеседник поёжился, а на совершенно безобидном, пухлом лице промелькнуло нечто, похожее на попытку не ляпнуть что-то более ёмкое и оскорбительное, а за словом «своеобразная» спрятать совсем иные эпитеты.

— Даже на занятиях хотела присутствовать, — продолжил препод, — но я не пускал. До скандала чуть не дошло, контролировала она её, на мой взгляд, чрезмерно. Привозила, ждала и сразу же встречала. Так что там общения со сверстниками и близко не прослеживалось.

— А почему так? — спросил я, разгоняясь на радостях, что Аркадий Савельевич идёт на контакт.

— Тут я уже не подскажу. Какая-то трагедия с членом семьи в прошлом, насколько я понимаю.

— Ясно, — кивнул я. — А не в курсе, где Ева училась знахарству и всему тому, к чему её Дом не предрасположен?

— Какие-то книги я ей давал, — задумался Аркадий Савельевич. — Очень быстро она их читала, уже к следующему занятию возвращала. Сертификацию блестяще прошла, лучшая выпускница лет, наверное, за двести.

Аркадий Савельевич притих с мечтательным видом, возможно, вспоминал своих прошлых учеников.

— А ещё? — спросил я, возвращая препода в реальность.

— Не знаю, — ответил Аркадий Савельевич, пожав плечами. — Ева как-то обмолвилась, что её хотят отправить на обучение к сёстрам в обитель Белой травы.

— А это что такое? — навострив уши, спросил я.

— Что-то типа женского монастыря, где воспитывают лекарей и знахарок для разных Домов.

— Там, наверное, сохранились какие-то записи? — спросил я, но скорее размышляя вслух.

— Забудьте, — усмехнулся Аркадий Савельевич. — Они вам ничего не скажут.

— Почему? — нахмурился я.

— Хотя бы потому, что они дают обет молчания перед внешним миром, и тем более не станут разговаривать с таким любопытным молодым человеком, как вы, — усмехнулся Аркадий Савельевич. — Вы так и не ответили, вам-то зачем вся эта информация?

— Просто интересно. В столовой слышал разговоры, подумал, что это что-то важное, вот и зацепился, — соврал я, но не факт, что убедительно.

Аркадий Савельевич прищурился, посмотрев на меня подозрительным взглядом, но уточнять ничего не стал. Ещё раз посмотрел на часы и, попрощавшись до следующего занятия, всё-таки просочился между мной и партами и куда-то убежал по своим делам.

Ну, мне тоже пора. Нужно Марьяну в женский монастырь сбагрить, хотя мне казалось, что версия про окружение Евы тупиковая. А вот её мать становилась всё более подозрительной и загадочной. Следила за каждым шагом Евы, возможно, стараясь её от чего-то защитить. Надо как-то узнать, что там была за семейная трагедия, и что Ева пыталась расследовать сама.

Это я всё прокручивал по дороге в архив, немного переживая, что все новости уже рассказаны и Графине придётся повторяться. Но оказалось, что зря переживал. И даже не потому, что, как оказалось, Графиня о своей работе могла говорить часами и по сто раз, а просто потому, что в архиве никого не было.

Марьяна, похоже, проспала ещё больше, а Слот что-то чинил у Зотова, заранее отрабатывая испорченные «невидки». В прачечной мы их мыть не стали, нужна была какая-то специальная обработка. И заранее было понятно, как отреагирует Зотов.

А вот «Кощей» меня с утра удивил. Клинок был чистейшим, словно некронит сам себя очистил, выступив в роли растворителя. Пятна краски остались только на рукоятке, но проблем в её очистке я не видел.

Молчуна с Графиней тоже не было. Температуру в архиве вернули в нормальный режим, но я всё равно пошёл проверить наш импровизированный секционный зал и потенциальный самодельный крематорий.

Трупа Ракитина на столе не оказалась, там даже порядок уже навели, завалив поверхность старыми папками. На всякий случай я заглянул в печку и поворошил пепел, но сильно копаться не стал, решив, что всё-таки без расчленёнки даже мелкий Ракитин здесь не поместился. А для неё в архиве было слишком чисто, и к подвальному запаху, напитанному старой бумагой, ничего нового не примешалось. Не столько запах крови, сколько химии для мойки.

— Ну и куда же мы все делись? — вслух спросил я пустоту, бродя по зоне отдыха.

В ответ из глубины стеллажей раздалось тихое шарканье, которое я принял за кошачью возню. Возможно, Фельдшер снова что-то куда-то тащит или Брусника задумала очередную гадость. Но шарканье повторилось и стало очевидно, что это не кошки.

— Кто здесь? — спросил я, нащупывая «Кощея» в кармане.

Кто его знает, вдруг мы совсем недооценили Дом Морока, и нас уже не только вычислили, но и пришли спросить за тот разгром, что мы устроили?

Но реальность в какой-то степени оказалась хуже: из-за шкафа с документами, продолжая шаркать, появился не кто иной, как Ракитин — наш покойник собственной персоной. Не обращая на меня никакого внимания, оживший труп медленно куда-то брёл. По крайней мере, пока не упёрся в полки.

— Да вашу же мать, — прошептал я, задержав дыхание.

Ракитин и при жизни-то не был особо крупным, а сейчас худое, синюшное тело казалось совсем крохотным. Тощие голые ноги спичками болтались под толстовкой, явно одолженной у Молчуна. При этом молния была расстёгнута и на груди отчётливо проглядывались свежезашитые шрамы.

На кровожадного зомби он похож не был, скорее, Голлум-потеряшка, но у меня в голове всё равно промелькнула мысль, что нельзя дать ему себя откусить. Я попятился, оставляя между нами сразу два стола и все стулья, и начал судорожно оглядываться в поисках оружия. Интересно, а ножки у стульев из осины?

В некронит против ходячего трупа я почему-то не поверил. Тот, вроде как, всё живое испепеляет, а тут я явно припозднился. Если только подколенные сухожилия подрезать, чтобы он меня догнать не смог? Что там ещё подойдёт? Крест, святая вода? Ага, только явно не в нашем холодильнике…

Я посмотрел на кабинет директора, но уже традиционно увидел только, как вздрогнули жалюзи, будто кто-то подглядывал, но сейчас отступил. Держа в одной руке «Кощея», второй добрался до кромфона, перебирая вызовы. Марьяна не ответила, Слот тоже, зато ответила Графиня! И уже не по кромфону, а вживую.

Дверь в архив хлопнула, и по залу разлились звуки рингтона: Хой, хой! Пого-пого! Трупы оживали, землю разрывали… и всё это под бодрую, заводную мелодию, в которой я узнал творчество группы «Короля и шута».

— Какой-то сюр… — прошептал я.

С одной стороны — труп Ракитина, который не вписался в поворот и теперь просто бился лбом о край стеллажа. С другой — Графиня, входящая в архив и мило беседующая с Молчуном, несущим какой-то пакет. На то, что у неё разрывается кромфон и что Молчун ей не отвечает, она внимания не обращала. При этом вся аж светилась, довольная жизнью.

— Ой, — спохватилась Графиня, заметив меня и Ракитина. — Алешенька, вы его что напугали?

— Типа того, — слегка кашлянул я, отменяя вызов. — Интересный у вас рингтон, Аграфена Всеволодовна.

— Ой, это мне Ильюша поставил, — кокетливо отмахнулась Графиня, приняв моё замечание за комплимент.

Я посмотрел на Молчуна, одетого уже в новую, но такую же толстовку, и кивнул ему на покойника. Мол, что за дела такие? В ответ он лишь пожал плечами и молча вывалил на стол содержимое пакета: спортивные штаны, кроксы и бейсболку.

— Да вашу же мать! — раздался от входа голос Марьяны, по сути, выразивший именно то, что думал и я. Но я просто старушку не хотел обидеть ненароком. — Аграфена Всеволодовна, вы опять взялись за старое? А если кто узнает?

— Может, увлеклась чуть-чуть, с кем не бывает-то? — засмущалась старушка, хотя в вопросе явно прозвучал намёк на наши ночные похождения. — Зато Егорушке его даже нести не придётся, он сам уйдёт.

— Куда уйдёт? — удивлённо спросил я.

— Обратно в бассейн, видимо, — проворчала Марьяна. — Как хоть вскрытие прошло?

— Мы поговорили немного, — вздохнула Графиня.

Я чуть было не ляпнул со своими любимыми уточнениями и разъяснениями, но вовремя передумал. Поговорили с покойником? Ну да, а почему, собственно, нет?

— Мозг уже сильно повреждён, — продолжила Графиня. — Он толком не помнит ничего, говорит, что утонул.

— А что говорит вскрытие? — всё-таки спросил я.

— Вскрытие с этим согласно, причина смерти: механическая асфиксия в результате прижизненной аспирации пресной воды, — ответила Графиня.

— То есть? — уточнила Марьяна, всем своим видом говоря: а теперь расшифруйте для не задротов.

— Утонул, — кивнул я. — Что-то конкретное нашли?

— Да, — ответила Графиня, — и сам факт существования находки уже говорит о том, что способ убийства отличается. Все прошлые жертвы утонули вообще без воды: ни внутри, ни снаружи. А внутри Ракитина вода есть. И тоже интересный факт, что концентрация минеральных и биологических частиц в содержимом мелких бронхов и в альвеолярной жидкости существенно превышает их содержание в трахее и ротоглотке.

— А-аа, — простонала Марьяна, так, будто её ещё и похмелье догнало.

— Это значит, что он не глотал воду, — ответил я, заслужив уважительную улыбку от Аграфены Всеволодовны. — При обычном утоплении вода поступает снаружи через рот и нос. Значит, больше загрязнений должно быть в верхних дыхательных путях, а у него наоборот.

— То есть вода образовалась сразу в лёгких? — задумчиво произнесла Марьяна. — Надо понять, какие архетипы так могут? Воду из ничего никто не умеет создавать, значит, какой-то точечный перенос. А что за вода?

— Я уже успела кое-что проверить, — сказала Графиня. — В аспирате обнаружены пыльца барвинки, споры зелёных водорослей, частицы известняка, хитиновые фрагменты дафний и повышенное содержание соединений железа.

— И? — Марьяна закатила глаза.

— Можно попробовать составить экологический профиль, — вмешался я. — А Слот покопается в каких-нибудь базах, наверняка в городе уже каждый водоём давно проверен.

— Может, и не придётся, — улыбнулась Графиня. — Барвинок, он же могильница, довольно часто растёт на кладбищах. Это только версия, но, думаю, круг поиска сузится.

— Чудно, — улыбнулась Марьяна. — Займусь этим. Что-то ещё?

— В принципе, нет, — ответила Графиня. — Следов насилия нет, его, как вы сами видели, не расчленяли. Я бы сказала, что почерк похожий, но, скорее всего, это не Безликий. Ракитина действительно накачали водой, и он утонул, а в старых случаях тело и мозг только думали, что они тонут. Но настолько сильно в это верили, что пошла соответствующая реакция. Это разный стиль, разные навыки и, я больше чем уверена, разные архетипы.

Я посмотрел на Ракитина. Тот наконец перестал бодаться со стеллажом и теперь тупо стоял, уткнувшись лбом в папки.

— То есть теперь мы ищем двух убийц? — спросила Марьяна.

— Для начала, — хмыкнул я, собираясь наконец разобрать те дела, что отличались.

Глава 10

— Как в воду глядел своим «для начала», — пробурчал я, выныривая из АРХОС.

М-да, теперь, после изучения дел, я был уверен, что у нас уже три разных убийцы. Первое, что бросилось в глаза, это родственная связь между жертвами. Они были сёстрами, обе носители «Искр». И хоть к Домам никакого отношения не имели, были из какой-то древней, богатой и важной, но маленькой семьи.

Старшая — Лидия Афанасьева, на момент своего исчезновения и убийства по сути и являлась главой дома. А через девять лет погибла и младшая — Вера, к тому времени тоже возглавляющая семейный бизнес.

В отличие от прошлой следственной группы, я в такие совпадения не верил. И, конечно, у меня было преимущество — они вели расследование, варясь в нём в моменте, а я через годы мог смотреть на кусочки этого пазла со стороны и вместе.

Сёстры и сёстры, просто похожи друг на друга и типаж такой же, как у остальных жертв. Найдены по частям на голубятнях, в круге свечей, причина смерти — утопление. Основное отличие заключалось в том, что преступник не забрал трофеи.

А дальше стало появляться всё больше удивительных совпадений, к которым тут же подкреплялись вопросики. Оба убийства произошли летом, и в момент обнаружения тел в городе стояла аномальная жара. И находили их очень не сразу, что затрудняло работу судмедэксперта.

Я несколько раз перечитал заключения и даже к Графине на чайный допрос сходил, когда они с Молчуном вернулись. Уже, к счастью, без Ракитина.

— Аграфена Всеволодовна, а вот это дело вы помните? — спросил я, подсовывая ей распечатки.

— Это не моё, я по нему только консультировала, — мягко, будто к ней любимый внук подошёл, улыбнулась Графиня. — Тело очень долго пролежало на жаре, делать какие-то выводы было сложно. Признаки утопления были, следов утопления, как и в остальных делах, нет. Или воды, как в случае Ракитина.

— Я сейчас, может быть, глупость спрошу, — начал я, — а может быть такое, чтобы утопили, как Ракитина, но потом из-за жары все следы пропали?

Графиня на какое-то время задумалась и начала рассуждать вслух:

— Поместить воду в лёгкие, а потом её оттуда выпарить, замаскировав под жару… ммм, ну допустим точечно могли бы применить навык огненного архетипа… Но осадочек бы тогда остался… у Ракитина вон целый букет… Сомнительно, конечно…

— А если топили дистиллированной водой? — закинул я версию.

— Мне сложно себе представить, зачем так изгаляться, но если немного пофантазировать, то я готова допустить такую возможность, — в итоге сказала Аграфена Всеволодовна и добавила: — Но это, конечно, как-то чересчур хитро. Кому только такое в голову может прийти?

Кому-кому, мне вот, например, пришло, но вопрос Графини я оставил без ответа и вернулся к документам.

Следующую деталь подметила Марьяна во время подготовки материалов дела. И по этому вопросу я тоже мог понять старых следователей. Не факт, что и я бы обратил на это внимание: волосы и Лидии, и Веры были покрашены. В деле была их общая фотография в молодости — цвет волос там у обеих был тёмный. То есть незадолго до исчезновения они перекрасились. Ну или уже после…

Чем больше я погружался в АРХОС и сравнивал место преступления с другими, тем больше меня не покидало ощущение постановки. Детальной, выверенной, а отчасти слишком правильной. Ни в одном другом деле так ровно не расставляли свечи и не раскладывали части тел. Кто-то будто по инструкции работал, при этом части тела разделили наоборот слишком грубо, будто не умеючи.

Возможно, и трофей не забрали, тупо потому что не знали, как его вырезать. Опять же в версию следователей, что Безликого спугнули и он не успел, я как-то не очень верил. И пусть голубятни находились в довольно людных районах, и их часто посещали владельцы, наводя там порядок — то уже сама цепочка: порядок — нет пыли — нет следов, уже выглядела слишком удобной для преступника, а от этого подозрительно.

И явным противоречием выглядел факт, что находили тела не сразу. То есть, когда не надо — в голубятню наведывались постоянно, а когда там произошло преступление, словно забыли про её существование, дав жаре поработать над уликами.

В идеале бы опросить владельцев-свидетелей, но столько времени прошло, что я в лучшем случае найду какого-нибудь деда, который там пацаном шарился.

— Ну что? — спросил я Бруснику, разлёгшуюся у меня на столе. — Теперь их у нас уже трое? Один топит без следов, убеждая жертву, что она тонет; второй — создаёт воду сразу в лёгких; а третий имитирует — топит по-настоящему, а потом высушивает. Так?

Брусника в ответ лишь широко зевнула, заскрипев челюстью. И хоть была самой свежей из некро-кошачьей банды, я что-то испугался, что её сейчас заклинит где-нибудь. Не сразу, но челюсть прикрылась, после чего кошка злобно на меня зашипела.

— И какие версии по имитатору? Конкуренты по бизнесу? Мужья? Или всего лишь вопрос наследства? — я подмигнул кошке, на всякий случай, отодвинувшись от стола. — Ну допустим, бизнес…

В документах про это не упоминалось. Возможно, официально и не было никакого бизнеса-то в те годы. В лучшем случае какие-то подпольные цеха и артели. Но могла быть какая-то фирма, работающая только среди носителей, а это для меня пока серая зона.

Помогла «Кромапедия». В доступной мне части базы данных кромников нашлась семья Афанасьевых, краткое упоминание об участии в каком-то аукционе ещё в позапрошлом веке. В общем, чем занимались, непонятно, но явно были при деньгах.

А отсюда вполне напрашивался вывод о борьбе за наследство.

— А кто тогда? — снова обратился я к Бруснике. — Муж? Младший брат? Какой-нибудь левый племянник, постепенно избавляющийся от других претендентов? Да, не шипи ты…

Я махнул рукой на кошку и попытался вытащить из-под неё папку с делом. Не вышло, зато пришлось потренировать ловкость, чтобы отдёрнуть руку от когтей.

— Такими темпами мы с тобой не подружимся, — вздохнул я, отодвигаясь подальше от стола.

Муж — даже по статистике самый частый виновник, но мне это не подходило. И когда я всё-таки отвоевал папку и перечитал личные дела, убедился, что обе не были замужем. А вот младший брат существовал и сейчас спокойно пробивался и по базе кромников, и в обычном поисковике. Кирилл Афанасьев — глава венчурного фонда и владелец десятка стартапов. В общем, пацан в гору пошёл, сразу как страна изменилась.

Я нашёл его фотографию с какого-то бизнес-форума и отправил на печать. На вид не особо приятный тип, сибарит, нарцисс, предположительно, гандон, который уверен, что ему все обязаны, но это ещё не доказательство, что он убил старших сестёр, подстроив их смерти под работу Безликого.

А даже если и так, то возникает другой, не менее важный вопрос: откуда он знал все детали? В газетах о таком не писали, в этом я убедился лично, два часа потратив на изучение всех возможных заметок в открытом доступе. Получается, что настолько подробные детали он мог узнать только из материалов следствия?

— А у вас здесь, возможно, крыса… — кивнул я Бруснике.

В этот раз кошка не зашипела, а дёрнула ухом, изобразив интерес. Скорее всего, просто слово знакомое узнала.

Ладно, может, крыса в рядах кромников — это слишком громко. Просто кто-то почему-то слил кому-то информацию. Найдём одного, найдём другого. И наоборот.

Но сначала я решил попробовать найти то, что конкретно слили. Встал, размялся, прогулявшись до полок, и вернулся с охапкой дел жертв Безликого. Все не стал брать, выбрал только те, что произошли до смерти Лидии Афанасьевой.

И нашёл! Нашёл точное совпадение по схеме расстановки свечей и раскладке частей тела. То есть нашёл ту самую инструкцию, по которой работал преступник. И начал собирать список причастных, кто упоминался в деле. Даже саму папку повертел, пытаясь понять, как в то время с неё могли снять копию. А ведь где-то ещё фотоплёнка, негативы…

По вещдокам — это, скорее всего, тупик, по следственной группе, учитывая, что они все погибли, скорее всего, тоже. Хотя… Я увидел незнакомое имя на протоколе осмотра места происшествия: Аркадий Касаткин. То ли стажёр, то ли временно приписанный к группе для усиления. Я посмотрел ещё несколько дел — в первом его не было, и дальше он мелькал как-то выборочно. Возможно, по географическому признаку подключался к делам только в нескольких районах.

— Чем занят? — спросила Марьяна, подойдя к моему столу и выдернув меня из размышлений. — Я тут тебе сэндвичей прихватила, решила, что про обед ты особо-то и не вспомнишь.

Она протянула мне ароматно пахнущий свёрток и пару пачек сока.

— Так чем занят?

— Ну, я больше чем уверен, что это имитатор, — ответил я, параллельно начав жевать сэндвич. — И фот ефть фопрос…

— Я бы удивилась, если бы у тебя их не было, — усмехнулась Марьяна. — Дожуй сначала, я не тороплюсь.

— А ты водоёмы и кладбища уже пробила? — спросил я, быстро справившись с первой порцией.

— Ага, занимаюсь как раз, — кивнула Марьяна. — Ну, в смысле Слот пробивает. Ты не хочешь проветриться, а то мне что-то душновато здесь после ночных посиделок? Пока Слот да дело, хочу съездить к Мельченко.

— Это который эксперт по ритуальным убийствам, тайным обществам и сектам? — уточнил я.

— Он самый, — кивнула Марьяна. — Живёт в центре, кромфоном не пользуется, чтобы он не украл у него душу.

Марьяна покрутила пальцем у виска и пожала плечами.

— Но в остальном он шарит, недавно только с лекциями выступал. Ты же хотел с ним поговорить?

— Хотел, — согласился я. — А ещё вот хотел с тобой обсудить некоего Аркадия Касаткина.

— Знаю такого, — удивилась Марьяна. — Наш. Бывший. Его лет пятнадцать назад на взятке поймали. Отпрыска одного дома отмазал, ну и так, подворовывал на местах преступлений. Потом вообще оказалось, что и халтурки брал — надавить там на кого-нибудь, справки навести.

— О! — обрадовался я, чувствуя, что ниточка начинает превращаться в толстый канат.

— А тебе-то он зачем? — нахмурилась Марьяна.

— Ты в курсе, что он был в составе оперативной группы на первых семи жертвах Безликого?

— Нет, — осторожно сказала Марьяна, явно ожидая продолжения.

— Так вот, я думаю, что нашему имитатору кто-то слил данные по расследованию. Всё в мельчайших подробностях, — ответил я. — И тогда Касаткин — прямо идеальный кандидат. Где он сейчас? С ним мы сможем поговорить?

— Сидит он, — хмуро сказала Марьяна.

— На Соловках?

— Не, — покачала головой Марьяна. — Своих кромники отдельно держат. Здесь, — Марьяна неопределённо махнула рукой, — в Бутырке. У нас там отдельный корпус.

— Супер, — обрадовался я. — Далеко ехать не придётся.

— Ну, не разгоняйся, — усмехнулась напарница. — Не всё так просто, разрешение нужно получить. Без Богдана Судиславовича не получится. Займусь этим, а пока поехали к Мельченко.

— Сама или Слота опять привлечёшь? — уточнил я, разворачивая второй сэндвич.

— Сама, конечно. Просто вот это всё, — она махнула рукой в сторону АРХОС и разбросанных папок, — не моё. Мне больше работа в поле нравится. Кстати, отдай мне метку цербера, отправлю её на анализ.

По дороге к машине я ещё забежал в столовую. Пара сэндвичей голод не утолили, а будто бы, наоборот, разожгли. Навыки Излома на голодовку, похоже, не распространялись, а вот «Искра», поселившаяся у меня внутри, поглощала калории так, словно это не микроогонёк, а огромная топка. В общем, в машину я сел гружёный ещё десятком сэндвичей. Не особо ЗОЖно, но расход калорий у меня явно сейчас был запредельный.

После еды закономерно захотелось спать, но мы уже приехали. Старый район в центре, до которого ещё не добрались небоскрёбы, а с самого высокого этажа можно было без последствий прыгнуть вниз. Не обычному человеку, но всё же.

Тихий, уютный дворик был перекрыт шлагбаумом, который остановил Марьяну ровно на одну секунду. И то лишь потому, что поднимался слишком медленно.

— Какая квартира? — спросил я, выходя на улицу.

— Второй этаж, — ответила Марьяна.

— А квартира?

— Весь этаж, — улыбнулась Марьяна. — Целиком. Надо будет только с дверью угадать, остальные — муляжи.

— Насколько, говоришь, он странный? — спросил я, разглядывая зеркальную тонировку на нужных нам окнах.

— В рамках допустимого, — усмехнулась Марьяна и бодрым шагом направилась к подъезду.

Домофон её также не задержал, хотя выглядел вполне современным и рабочим. И дальше мы принялись угадывать, в какую дверь из четырёх нужно стучать. Звонков не было.

— Ну, эксперт, работай, — усмехнулась Марьяна, пропуская меня вперёд.

— А что будет, если ошибиться? Смертельные ловушки? Ручка — это метка, и появится новый цербер? — спросил я, взглядом сканируя пространство.

Все двери были из одной серии, старого образца, покрытые чёрным дерматином, прибитым по периметру гвоздиками с широкими шляпками. У всех были коврики: серенькие и безликие, с одинаковой степенью потоптанности, ручки, глазки, номера шли по порядку. Проводов интернета не было, почтовая реклама нигде не валялась.

— Ну нет, — усмехнулась Марьяна. — Я же говорю, он в рамках допустимого. Ладно, раз твоя экспертиза молчит, будем действовать моими методами.

— Это какими?

— Методами научного стука, — улыбнулась Марьяна и начала стучать в первую попавшуюся дверь.

Результата ноль, хотя мне казалось, что весь дом уже должен был услышать. Нужная дверь нашлась только с третьего раза. За ней послышался очень тихий, приглушённый и нереально далёкий голос, возвестивший стандартное: «иду-иду, не глухой, не надо так ломиться…»

Защёлкали замки, штук пять, наверное, и дверь приоткрылась на длину цепочки. Оттуда высунулся аккуратный, интеллигентный старичок из тех, чей ум с возрастом становится только острее. Это если на вид и без того прогрева, что мне устроила Марьяна.

— Чем я могу быть вам полезен, молодые люди? — крепким и звонким голосом поинтересовался старичок.

Пока Марьяна представлялась и показывала удостоверение кромника, я задумался, сколько же ему на самом деле лет. Носители старели гораздо медленнее, и, возможно, дедуля родился ещё при царе Горохе.

— Конечно, молодые люди, проходите, — сказал старичок, снимая цепочку и открывая дверь. — Может быть, чаю?

— А он случайно не родственник Графини, — прошептал я на ухо Марьяне.

— Нет, — прошипела она в ответ, — но экземпляры, считай, из одной партии.

Мы оказались в длинном коридоре, явно не задуманным таким первыми строителями. Это потом уже, когда объединили четыре квартиры, понастроили лабиринтов. То, что профессор Мельченко занимался всяким странным, диким и не особо нормальным, было видно уже по коридору — все стены были увешаны разнообразными резными идолами, деревянными масками и даже просто затейливыми корягами и пучками сушёной травы.

И чем дальше мы шли, тем разнообразней была коллекция: появились резные костяные фигурки, у стены стойка с деревянными посохами. Следом пошли чучела животных: медведь, волк, лиса… По ощущениям, я будто бы в краеведческий музей попал, ну или в дом народной сказки.

— Пожалуйста, ничего не трогайте, — попросил профессор, заметив мои заинтересованные, увлечённые взгляды. — Может нехорошо выйти.

— Проклятие получу? — ляпнул я.

— Ну нет, что вы? Просто старое всё, сломаться может, — с мягкой улыбкой сказал Мельченко, но глаза сверкнули так, будто он меня уже проклял.

Я кашлянул, передёрнул плечами и на всякий случай убрал руки в карманы.

— Присаживайтесь, — сказал профессор, когда мы дошли до гостиной, оформленной в духе деревенской избы. Даже печь была, правда, всё же декоративная, учитывая, что мы были почти в центре города. — Я сейчас чайник поставлю. А дело Безликого я хорошо помню. Жуткое дело. Страшное. У меня даже версия своя была, но ваши коллеги меня не захотели слушать. Сказали, что слишком нереально.

— О! — оживлённо сказала Марьяна. — А мы с удовольствием послушаем. У нас тут, — она пихнула меня в бок, — целый эксперт по нереальным версиям.

Глава 11

— С чего бы мне начать? — задумался профессор, усаживаясь к нам за стол.

— Давайте с самого начала, — предложил я. — По порядку, так сказать.

— Тогда это надолго, — с усмешкой вздохнул Мельниченко. — То, что это ритуальное убийство, сомнений никаких нет. Вопрос заключается в том, что именно символизируют те или иные действия.

Мельниченко задумался. Возможно, вспоминал детали дела, а может, просто подбирал слова, чтобы мы всё поняли. Я его не торопил, разглядывал композицию из идолов, расставленных на комоде. В моём детстве у пенсионеров так белые слоники стояли, а здесь были какие-то бесенята-чертенята.

— Почему голубятня? — не выдержав первой, спросила Марьяна.

— О! — очнулся профессор. — Это может быть очень интересно. Есть два варианта интерпретации. Я помню, мы даже спорили с коллегой… Но к делу это не относится. Так вот, вероятнее всего, голубятня — это граница. Граница между небом и землёй. Место, откуда душа уходит в небо. Но одновременно с этим — это клетка или тюрьма, если хотите.

— Чтобы душа не ушла на небо? — спросила Марьяна. — Но и не вернулась на землю?

— Именно, — улыбнулся профессор и подвинул к ней конфетку, типа молодец. — В принципе и свечи, и монеты можно интерпретировать как охранные символы. Круг свечей задержит душу, а с закрытыми глазами она даже путь не сможет разглядеть. Правда, свечи ещё могут быть и календарём. Насколько я помню, их четырнадцать и столько же дней проходило с момента похищения до смерти.

— А четырнадцать — это не символ искупления? Расстановка свечей что-то может значить? — спросил я и даже кромфон достал, попытавшись продемонстрировать фотографию, но Мельниченко скривился и отшатнулся от гаджета, как от чумного.

— Может, — с неприязнью ответил профессор. — И, скорее всего, так и есть. На самом деле, если не обращать внимания на сам факт жестокости, всё выглядит очень логично. Жертв наказывают, причём приговор, который им выносят, даже суровее высшей меры в обычной судебной практике. В нашем случае преступник убивает и тело, и душу, лишая любой, даже гипотетической возможности на перерождение или обретения счастья на небесах. Он полностью стирает человека из нашей системы бытия.

Все замолчали. Профессор вспомнил про чай, Марьяна зевнула, а я пытался уложить услышанное в голове, а заодно как-то связать всё это с той системой реальности, про которую мне рассказывал «Коломбо».

— Не понимаете? — спросил Мельниченко, сделав свои выводы по нашему молчанию. — Утопление словно смывает прежнюю жизнь, а расчленение — уничтожает телесную целостность. И вишенкой на торте становится трофей.

— Копчик? — спросил я.

— Не просто какой-то там копчик, — воодушевился профессор, — а седьмой шейный позвонок. В некоторых, например, иудейских традициях именуемый косточкой луз.

Профессор опять замолчал, видимо, ожидая от нас реакции. Но как-то это мимо меня прошло, так что узнавания — ноль, реакции — ноль, только ожидание, что же профессор скажет дальше. У Марьяны всё примерно то же самое, правда, следующий зевок она подавила. Похоже, не про такую работу в поле она говорила…

Мельниченко посмотрел на нас и со вздохом, в котором легко читался явный упрёк в сторону нашей молодости и необразованности, продолжил:

— Так вот, в каббале это очень конкретный предмет со множеством трактовок. Точка вечности, роса воскрешения и в первую очередь — важнейший духовный узел, связывающий земное тело с высшими мирами. Согласно преданиям, косточка не горит в огне, не тонет в воде и не поддаётся никаким физическим разрушениям и в итоге служит основой для будущего воскрешения. Есть даже версия, что именно в ней хранится «Искра».

Чем больше профессор говорил, тем сильнее менялся его голос. От восторженного вначале до потухшего в конце.

— Но? — спросила Марьяна, тоже почувствовав спад энтузиазма у профессора.

— Но где мы? — он обвёл руками свою исконно русскую избу и усмехнулся. — И где каббала? В славянских верованиях никакой косточки луз никогда не было. Поэтому мою версию слушать никто не стал.

— Версию, что это чужестранец? — нахмурилась Марьяна. — Или?

Марьяна закатила глаза, но так, чтобы профессор не увидел, и как-то сразу стало понятно, что речь не просто о каких-то туристах, а о ком-то таком, вера в кого и делала профессора немного странным. Ну или много…

— Или… — многозначительно кивнул профессор и покосился на кромфон в моих руках. — Я не хочу произносить это вслух, чтобы они, — на слове «они» он сделал заметный акцент, — услышали. Они ведь слушают, вы ведь знаете?

Марьяна кивнула, а я на всякий случай убрал кромфон.

— Понимаем, — ещё раз кивнула Марьяна, изобразив озабоченный вид. — Действительно, давайте тогда вернёмся к обычным деталям. А что там за символ изображён на монетах? Лодка с крылом вместо паруса. Может, какое-то тайное общество? И вообще, может ли это быть какая-то организованная секта? Ну типа тех, кто здесь за всё отвечает?

О чём говорит Марьяна, я не понял, но явно уже пошла какая-то игра, чтобы выудить из профессора побольше ценной информации в обход явно бесполезной. Я подыгрывал, то есть глупо улыбался и смотрел на профессора воодушевлённым взглядом. Потом детали узнаю, плюс всем же известно: промолчишь — умнее покажешься.

— Если бы я знал, милочка, — вздохнул Мельниченко, — то уже бы доложил во все инстанции. Враг хитёр и коварен, это же представители совсем иной архетипичной структуры.

Последнюю фразу профессор произнёс шёпотом, а потом подошёл к окну, задёрнул штору и стал смотреть на улицу через щёлочку. Что-то там заметил, дёрнулся, отстраняясь, и, крадучись, перешёл ко второму окну. Всё повторилось, и, повернувшись к нам, он приложил палец к губам.

— У вас опасно? — испуганно спросила Марьяна.

На мой взгляд, сделала она это очень натурально. Подорвалась со стула, одной рукой стянула ещё одну конфету, а другой незаметно помахала мне: мол, сваливаем отсюда.

— Везде опасно, — с очень серьёзным видом медленно проговорил профессор. — Но я готовлюсь, так своим и передайте. Когда придёт время, и они, наконец прозреют, профессор Мельниченко будет рядом, чтобы выслушать, как они все ошибались.

— Мы тогда пойдём, — кивнула Марьяна, хотя показалось, что она что-то ещё хочет добавить, но сдерживает себя.

— Будьте осторожны, молодые люди, — сказал Мельниченко. — Враг…

— Хитёр и коварен, — дополнила за него Марьяна.

Оказавшись на улице, первое, что сделала Марьяна, это прыснула от смеха. А я, собственно, наконец спросил:

— Это что такое было?

— Это и была причина, почему никто не отнёсся к его словам серьёзно, — ответила Марьяна, покосившись на окна.

— Это я и сам понял, а что за враг? Судя по твоей реакции, это какие-то рептилоиды?

— Типа того, — улыбнулась Марьяна. — Ну или демоны из другого измерения.

— А такие есть? — спросил я, сразу заинтересовавшись.

— Я не встречала и не знаю ни одного человека, кто бы их видел, общался с ними или как-то ещё коммуницировал, — сказала Марьяна и вздохнула. — Но есть такие, кто считает иначе. Кто верит, что во время разрыва реальности появились не только «Искры», но и некий проход куда-то на другую сторону, в иную реальность. Неправильно, конечно, смеяться над такими, но старческий маразм бывает даже у носителей.

— Ясно. Ну а в остальном ему тоже не стоит верить?

— О нет! — заявила Марьяна. — Тут я более чем уверена, что до момента про прослушку от врагов он говорил максимально реальные вещи.

— То есть мог быть иностранный турист? — спросил я.

— Сомнительно, — покачала головой напарница. — Их вычисляют довольно быстро. Год, два, ну максимум пять лет. У них след «Искры» другой, и как бы такой персонаж ни прятался, всё равно следы остаются. Разбег по преступлениям сильно больше, опять же время тогда было тяжёлое, всех чужестранцев на особом контроле держали. А вот то, что он местный, но туристом ездил к ним и там нахватался, я вполне допускаю. Вот это уже можно попробовать проверить.

Марьяна вздохнула, ещё раз посмотрела на окна профессора и полезла в машину.

— Ещё мы узнали, что Безликий старается полностью стереть человека из этой реальности с гарантией невозвращения и без шанса воскреснуть, — задумчиво пробормотал я. — Эх, я бы ещё, конечно, поговорил бы с профессором. Про ритуал понятно, не понятно, был ли адресат?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, смотри, — начал я, — если это ритуальное убийство, своего рода жертвоприношение, то вопрос: кому?

— А если нет?

— Если нет, то это, скорее всего, месть. И тогда вопрос: за что?

— Это же как же нужно обидеться или разозлиться, чтобы так жёстко с бедными девушками поступать? — пробурчала Марьяна.

— Ну, у обычных человеческих серийников это либо детские травмы, либо биологические особенности, — ответил я. — Дальше уже фантазии и отрыв от реальности. Как вообще в семьях носителей это происходит?

— Что конкретно это? — уточнила Марьяна.

— Родительская любовь и воспитание, — усмехнулся я. — Или, учитывая те силы, которые даёт «Искра», все жуткие эгоисты на диком пафосе?

Марьяна задумалась, на её лице сменилось несколько эмоций: от грусти до едва заметной радости. Явно у неё в голове целый спектр воспоминаний пробежал: от прекрасных до печальных.

— Не без этого, конечно, — наконец сказала она. — В небольших семьях всё как у людей, в Домах, в принципе, тоже как у людей: глава Дома занят благосостоянием Дома, а на своих отпрысков ему времени уже не хватает.

— А с биологической точки зрения как дела обстоят? — во мне уже запустилась рубрика: вопросы и вбросы. — Чистота архетипа там? Или, наоборот, кровные связи?

— Не без этого, — со вздохом повторила Марьяна. — Редко, но бывает. Да, блин, всякое бывает. Был когда-то один Дом, где как раз только друг на дружке и женились, а чтобы общество к ним не цеплялось, фиктивные браки заключали. Но потом такое выросло…

— Какое? — перед глазами почему-то появился образ некоего мутанта, похожего на тех чёртиков, что стояли у профессора на комоде.

— Неважно, — отмахнулась Марьяна. — В общем, нет уже больше того Дома.

— Вымерли? — спросил я.

— Ага, но не сами, — ответила Марьяна и добавила: — Но, кстати, и без помощи кромников. Другие Дома тогда сами объединились, а Орден лишь добро дал.

Марьяна посмотрела на меня, и её взгляд будто говорил: ну давай, задавай ещё вопросы. Больше вопросов богу вопросов!

— Слушай, а «Искра» правда в копчике? — улыбнувшись, спросил я.

— Нет, и уж точно она не в заднице, если ты на это намекаешь, — засмеялась Марьяна и начала тыкать в меня пальцем: в лоб, в грудь, в плечо и каждый раз приговаривала: — Она здесь, здесь, здесь… Она везде, она и есть — ты. Всё, поехали уже.

Мы выехали из двора профессора и практически сразу вписались в такую пробку, что даже хытростей одарённой Марьяны не хватило, чтобы нам хоть какой-то просвет организовать. Сидели молча. Марьяна изучала рекламные щиты с афишами, а я переваривал полученную информацию. Пытался составить свою версию психологического портрета Безликого.

Самое раннее известное нам дело ничем не отличалось от остальных и не выглядело как что-то спонтанное. Такая же хирургически тонкая подготовка — не спонтанно крыша поехала. И, скорее всего, оно не первое. Хотя бы методику внушения утопления нужно было отработать, не на кошках же он тренировался? А вот где-то за границей вполне мог нахвататься.

Ещё можно обратить внимание на пресловутую и в итоге недоказанную Триаду Макдональда: зоосадизм, пиромания и энурез. Набор поведенческих признаков, трезвонящих о предрасположенности к жестоким насильственным преступлениям. Первое ещё можно хоть как-то поискать по сводкам, про третье, я так понимаю, ни один Дом не признается, а со вторым — у нас как-то сразу мимо. Тяги поджигать всё на свете у Безликого нет, он топить любит, а это какое-то другое деструктивное психологическое отклонение.

Возможно, контроль, наблюдение за агонией… Тут не только надо обидеться, как сказала Марьяна, такое ещё надо придумать. Подглядел где-то? Или сам такое пережил? Если сам тонул, то и придумывать ничего не нужно — он по себе знает, какие чувства нужно внушить жертве.

Итого мы имеем гениального мастера суггестии, то есть внушения, пережившего утопление. В базе хытростей, то есть навыков, суггестия есть и описывается как психологическое воздействие на человека, при котором он принимает чужие мысли, установки или поведение без критического анализа, то есть информация воспринимается на веру, минуя логику.

Это я в «Кромапедии» прочитал, как и то, что привязки к конкретному архетипу нет. Сила внушения была развита у многих: русалки, лешие, полудницы, навьи, вилы — они же самодивы и сирины. Последние так ещё и с водой связаны. А сам навык где-то между «Восприятием» и «Резонансом».

Пробка рассосалась, мы поехали, и довольно скоро впереди появилось здание Ордена. Я уже собрался поделиться с Марьяной своими мыслями, как у неё зазвонил Кромфон. Кто звонил и что говорил собеседник, я не знал, а вот Марьянино «да… да… да… сейчас?.. да…», слышал прекрасно.

И вроде бы слово «да» простое и короткое, но все четыре раза Марьяна произнесла его с разной интонацией. Сначала уверенно, потом с опаской, потом с чувством вины и последнее вообще как встречу с чем-то неизбежным.

— Богданыч вызывает, — вздохнула Марьяна, отложив кромфон. — У него офис в Сити, дальше сам дойдёшь, ладно?

— Угу, — ответил я, уж не потеряюсь. Учитывая, что до архива осталась всего пол-улицы. — Что-то важное?

— Возможно, хочет узнать степень нашего участия в ночных событиях, произошедших в офисе VEIL, — подмигнув, ответила Марьяна.

— Ты же считала, что они не будут заявлять? — удивился я.

— И до сих пор так считаю, просто у Богдана Судиславовича много своих источников. А что случилось некое происшествие, я думаю, уже много кто знает. В общем, поеду — поговорю, заодно добуду разрешение на встречу с Касаткиным.

— Так, а наша позиция какая? — спросил я. — Всё отрицаем? Нас там не было?

— С Богданычем так не прокатит, но для всех остальных — нас там действительно не было, — усмехнулась Марьяна и, прежде чем я захлопнул дверь, добавила: — Больше никаких секретов и схем у тебя за спиной.

Я кивнул, захлопнул дверь и отошёл на тротуар. Вечереет, погода прекрасная, вокруг спешащие по своим делам люди. Обычные, предположительно нормальные, практически родные, но такие теперь далёкие. Я проводил взглядом двух симпатичных девушек, о чём-то оживлённо беседующих, — не то чтобы я и раньше пошёл бы догонять и знакомиться, но сейчас как-то остро почувствовал, что всё меньше и меньше принадлежу старому миру. И всё больше погружаюсь в новый.

— А значит, неплохо бы было в нём получше разобраться…

Я убедился, что машина Марьяны развернулась и скрылась из поля зрения, а от проходной Ордена меня не видно, и тоже пошёл на разворот. Пешочком до метро, а оттуда на место заточения Демида. С Домом Излома надо разбираться, а то у меня не то что ответов нет, я даже не знаю, какие вопросы задавать.

Глава 12

Когда я, наконец, добрался до места, стало понятно, что расходиться на ночь никто не собирается. И общую стройку, а судя по информации на щитке, здесь не просто пройдёт одна ветка, а пересекутся станции разных линий, плюс под это дело сразу торговый центр, подземную парковку и все остальные прилагающиеся здания по списку.

Из работы выпал только один участок, с которым ещё не решили, что делать. На месте кромников я бы разобрал темницу Демида по кирпичикам, вывез бы куда-нибудь и сделал вид, что там вообще ничего не было. Другой вариант — копать в обход. Но что-то мне подсказывало, что такие вопросы на месте не решаются, и придётся чуть ли не заново всю проектную документацию согласовывать во всех причастных инстанциях. И только шуму больше поднимется.

Сроки сдачи объекта в эксплуатацию, конечно, были чересчур оптимистичными. Тем более сейчас. Но работа шла — над высоким синим забором возвышались подсвеченные стрелы башенных кранов, гудела и лязгала техника и периодически слышались выкрики людей. Не просто майна или вира, а в переводе на понятный рабочий для строителей разных национальностей.

Через главный проезд я не пошёл, в будке сидела пара охранников, и ещё трое досматривали машины. Особенно те, что выезжали — видать, чтобы чего лишнего не вывезли.

Гулять вдоль забора пришлось довольно долго, выискивая лазейку в слепой зоне камер. «Невидку» бы, но её уже отдали Зотову, а собственную я смогу купить только через три месяца. И то, если буду копить и откажусь от идеи нового ноутбука. В общем, грусть, печать и трудовые будни рядового сотрудника на зарплате.

Я нашёл брошенную газель с рекламой школы иностранных языков, припаркованную вплотную к забору, с которой оказалось очень легко перелезть через забор сразу на строительный вагончик. Внутри никого не было, но сразу на входе висела чья-то одежда. Будто по заказу и намного дешевле, чем «невидка», а эффект сопоставимый — мне оставили каску и жилетку.

Переодевшись и прикинувшись местным, дальше уже пошёл спокойно. Обходил голоса и пропускал машины, но не горбился и не крался. А когда оказался в лабиринте бетонных блоков, штабелей тюбингов, арматуры и техники, так ещё и ускорился. Первым ориентиром, где искать темницу Демида, стал участок стройки, где работы были остановлены. А вторым — небольшой стихийный мемориал: несколько гвоздик, фотография строительной бригады, чёрная ленточка. И третьим была уже жёлтая полицейская ленточка, которой огородили площадку с монтажным стволом метро. Посреди площадки была круглая шахта, над которой возвышалась какая-то конструкция: металлические фермы, трубы вентиляции, кабели и виднелся строительный подъёмник — металлическая клеть. Скорее всего, обесточенная. С другой стороны, я бы всё равно не стал кататься на лифте, чтобы не шуметь и не привлекать внимания охраны.

Вокруг площадки со скучающим видом, то залипая в телефоне, то покуривая, то сразу вместе, бродили два охранника. Я довольно долго за ними наблюдал, спрятавшись за колёсами автомобильного крана, пытался понять: кромники это или обычные люди? Как ни пытался медитировать, визуализируя и сигаретный дым, и пьяный кумар, и работу воображаемого сканера, и даже эхолота, ничего так в этих людях и не разглядел. Сначала решил, что просто ничего не выходит, но потом заметил странности в некоторых узлах заградительной ленты.

Объяснить, что именно вижу, даже для себя не смог — некое световое плетение, характерное для всего того, с чем пришлось столкнуться в последнее время. В итоге сделал вывод, что охрана обычная, но кромники тоже без внимания место преступления не оставили, установив какие-то сигнальные ловушки.

Не попадаясь на глаза охране, обошёл огороженную территорию, определил, где находится аварийная лестница, и присмотрел лазейку среди сюрпризов от кромников. И стал ждать. Либо темноты, либо халатности охранников, которая случилась первой. Пузатый усач, до этого всё время маячивший под табличкой: «Проход запрещён. Аварийный участок», засуетился и подорвался в сторону синих кабинок на другой стороне стройплощадки.

Проводив взглядом закрывшуюся дверь кабинки, я не стал ждать другой возможности, лишь убедился, что второй не отрабатывает за двоих, и проскочил на закрытую территорию. Покрутился немного и нырнул в люк аварийной лестницы, которая тянулась вдоль стены шахты настолько далеко вниз, что лучик моего фонаря будто растерялся, не понимая, что высвечивать.

Металлические пролёты, площадки, снова пролёты. Рядом уходили вниз кабели и трубы. Где-то там с поверхности доносились звуки стройки. Гул моторов, удары металла и грохот бетонных блоков. Но чем ниже я спускался, тем слабее становились внешние звуки и тем громче отдавались мои шаги. Металл пружинил под ногами, навевая мысли о хлипкости конструкции, но пока вроде бы ничего не шаталось.

Ну, кроме мыслей в моей голове, которые с каждым шагом в глубину погружали меня в какую-то бездну. В ад я, конечно, не спускался, но в какую-то жопу точно залезал.

Стало холодать, появились новые запахи: мокрый бетон, металл, что-то вроде сырого известняка и чем-то ещё, что могли принести грунтовые воды. Но хотя бы не серой и чем там ещё пахнет в адской бездне.

Внизу появился слабый свет — возможно, не всё там обесточили. А потом, когда я потерялся и во времени, и в пространстве, наконец показался бетонный пол. И открылся целый новый мир огромного технического тоннеля: бетонные тюбинги, рельсовый путь для вагонеток, кабели под потолком, толстые вентиляционные рукава, насосы.

Хорошо хоть этот мир не выглядел застывшим и потерянным. В канавках вдоль стен текла вода, а над потолком нервно перемигивалась гирлянда из промышленных ламп. Правда, чересчур нервно — тоннель то проваливался в абсолютную темноту, то проявлялся кучей резких граней, грубых контуров и совсем уж мистических теней.

Поперёк тоннеля были протянуты ещё несколько лент, и красовались таблички: «Обнаружение объекта историко-культурного наследия. Археологические работы»и «Место преступления. Не пересекать».

— Кто-то, похоже, никак не определится с легендой… — прошептал я, пересекая обе ленты.

Метрах в ста впереди недостроенный тоннель перекрывало какое-то оборудование. Возможно, задняя часть тоннелепроходческого комплекса, а проход, точнее, пролом в темницу Демида обнаружился сбоку — овальный разлом в бетоне с разбросанными вокруг обломками. И там же остались следы работы группы криминалистов. Понятное дело, тел уже давно не было, но я заметил забытую припылённую табличку с номером, следы дактилоскопического порошка и выброшенную латексную перчатку.

Я на автомате скривился, видя такую небрежность, но потом переключился на сами детали бойни. Кровавые следы пятнами, подтеками и брызгами, сломанное оборудование и сколы на бетонных стенах.

— Однако Демид здесь знатно порезвился… — задумчиво пробормотал я, прикидывая картину произошедшего.

Уже на моём уровне, я не дошёл до пролома почти двадцать метров, на стене засохло смачное пятно из чего-то буро-серо-красного с кусочками костей и прилипшими волосами, а под ним валялась даже уже не сломанная каска, а просто набор из кусков пластика.

— Кто-то пытался, но убежать не смог, — прокомментировал я, представив, с какой силой нужно было человека так лбом об стену приложить.

Силы к Демиду, похоже, приходили постепенно, и применял он их по нарастающей. Чуть дальше из стены на уровне груди человека торчал лом — сам в крови, и стена под ним. Метнул, наверное, как копьё. Проверять, насколько крепко в бетон засел лом, я не стал. И так было понятно, что если бы смогли вытащить, увезли бы как орудие убийства.

Ближе к пролому следов возни было больше. Пятна на полу, разбитая лампа, перевёрнутая вагонетка, на которой остались четыре длинных царапины. Словно зверь какой-то лапой провёл. Хотя почему словно? Сомнительно, что у Демида была возможность маникюр себе делать, в лучшем случае о клетку камеры затачивать мог.

Ну или грызть — что-то же он там должен был грызть все эти годы? Вода, допустим, грунтовая какая-то просачивалась. Возможно, даже червяки какие-нибудь заползали. Может, и кислород в микродозах поступал…

А в остальном Демид, наверное, должен был пребывать в чём-то типа анабиоза, пробуждаясь лишь изредка. Но пока это всё лишь домыслы на тему странностей Излома. Живучесть или даже выживаемость за столько лет была просто поразительной, но на себя проверять я пока не собирался. Тем более таким методом.

Обойдя все следы резни, я нехотя, с трудом передвигая ноги, подошёл к проёму. Любопытство было сильнее страха и осторожности, но тяжесть некронита уже начинала придавливать и крутить внутренние органы так, что аж дыхание перехватило.

Отвлечься удалось опять же только за счёт мыслительной работы — края пролома выглядели так, будто их ломали снаружи. Не Демид с пинка «дверь» выбил, а с этой стороны помогли. Причём, возможно, тем же самым ломом… Сразу появилась версия, что Демид тоже обладал навыками внушения. Почувствовал рядом людей, вывалился из анабиоза, дотянулся до них и заставил помогать.

Когда первый некронитовый накат прошёл, стало чуть легче дышать. А чтобы вдохнуть уже полной грудью, и успокоиться, пришлось себя заставить силой воли. Постепенно стало легче. Уж не знаю, воля у меня такая сильная, или Демид и сам адаптировался к некрониту, и своим наследникам немного передал, но в пролом я заглянул уже почти спокойно. Только зубы сводило, и немного болела голова, но я так, одним глазком…

За довольно свежим бетоном луч фонаря высветил небольшую прослойку земли, а за ней старую каменную кладку. Метра полтора, а то и все два для надёжности. Эту кладку тоже пробивали внутрь, крепкие булыжники валялись на полу, прикрывая орнамент из защитных символов. Руны, знаки, охранные линии, которые стекались со всех сторон и вели в центр круглого склепа. А там стояла клетка. Круглая клетка в круглом помещении. Толстые, примерно с мою руку, некронитовые прутья выходили из пола и прятались в потолке. Никаких замков, как и двери — похоже, муровали его прямо внутри и планов по его выходу отсюда не строили. В прямом и переносном смысле.

Я остановился на пороге, высвечивая стены, пол и потолок. Много рун и символовов, но лучше всего сохранились те, что на потолке и просто повыше на стенах. Некоторые даже отливали красным, будто в них до сих пор была заключена какая-то магическая сила. На уровне ощущений я тоже это видел и даже попробовал включить «Восприятие» в надежде что-нибудь увидеть, но либо срок большой прошёл, либо я ещё не восстановился.

Знаки, что были пониже, и некоторые на полу Демид попортил, располосовав длинными бороздами. А ещё поработал над клеткой…

Я засветил прутья и увидел, что один то ли спилен, то ли откусан у самой земли. Участок свободы получался совсем крохотным, без сломанной ключицы там не пролезть даже исхудавшему пленнику, но, думаю, что сломанная ключица, как и несколько рёбер Демида бы не остановили.

Внутри клетки я увидел уже совсем иную «живопись». По кругу всё было исцарапано маленькими чёрточками. И я довольно долго пытался понять их смысл, прежде чем узнал в них стандартный календарь заключённого: девять в ряд, десятая наискосок. Проблема распознавания была в том, что места Демиду не хватило, и он наслаивал одни чёрточки на другие. Шёл по второму кругу, потом третьему и так далее.

Свободным от дат оставался только центр, и там крылось самое интересное. Круглое углубление будто несколько раз стирали и выцарапывали заново. Пока в итоге не получилось нечто идеальное — портрет. Пришлось подойти почти вплотную и даже дрожащие от некронита руки протянуть сквозь прутья, чтобы сделать нормальный снимок с кромфона.

Там было лицо женщины. Не в моём вкусе, но сейчас она почему-то показалась мне самой красивой из тех, кого я только видел. Сразу подумалось, что это какая-то княжна, а то и царица. Работу Демид выполнил мастерски, особенно с учётом материала холста и той кисточкой-когтем, что он справлялся. Пусть темно, пусть камень, пусть некронит вокруг, но от женщины веяло спокойствием. И если не радостью, то хотя бы неким микролучиком надежды. Никакого пафоса, никакой стервозности — лишь чистый, светлый образ.

И этот образ никак не вязался в моей голове с образом кровавого потрошителя Демида.

Я отступил от клетки, разглядывая сделанную фотографию на экране кромфона. Приблизил — отдалил, прошёлся вокруг по чёрточкам и нашёл ещё один участок, где явно стёрли первоначальное. Большой участок, почти весь сейчас заполненный календарём — остался только один кусочек, где сохранился текст. Или нечто на него похожее. Что-то написанное старославянским письмом или глаголицей — я тут не эксперт, а вот софт в кромфоне справился. Причём сам: подцепил, выделив из общего фона, зафиксировал и перевёл: «ОНИ ЗАПЛАТЯТ».

Кто именно они и за что заплатят, уже не упоминалось. Хотя, кажется, раньше был некий список, который потом замазали, ради календаря.

Сложно назвать Демида оптимистом, но, похоже, смотреть в будущее ему было важнее, чем накручивать себя в бессильной злобе на месть прошлому. Плюс, эта незнакомка. Хотя заплатить-то могла и она...

— Классическое, блин, шерше ля фам…

За спиной что-то зашуршало, заставив меня вздрогнуть и так быстро обернуться, что чуть голова не закружилась. Хотя она и так кружилась от воздействия некронита — скорее всего, кромники и тянули с этим место просто потому, что сами здесь не могли находиться.

Я посветил фонарём на стену и заметил внизу тёмное пятно — нора, лаз или просто какое-то отверстие, в которое могло бы пролезть что-то вполне широкое, но очень плоское. Сейчас там было пусто, но шорох повторился уже со стороны прохода, и вот там уже луч фонаря выхватил нечто, похожее на очень крупную мокрицу. Многосегментный панцирь, куча лап, плоское тело. В голове всплыло название: мокрица-броненосец обыкновенная.

Вот только сейчас ничего обыкновенного я в ней не видел. Панцирь размером с доску для скейта и не такой гладкий, как я его помнил — края сочленений более фактурные, выраженные и заострённые. Какие у них там в реальности лапки я раньше как-то не задумывался, но когтям этой вполне мог бы и медведь позавидовать. Как той хрени, которая торчала у мокрицы из морды. Это уже не усики, это какие-то кусачки, способные с лёгкостью перегрызть арматуру. Ну или со временем перегрызть некронитовый прут.

Я на автомате взглянул на откусанный прут и перевёл взгляд на резцы. И то, и то аж светилось, то ли сразу некронитом, то ли теми жуткими слюнями, которые помогли растворить металл.

Но страшнее всего были глаза мокрицы — внимательные, живые и, возможно, разумные. Монстр не нападал, разглядывая меня внимательно, заинтересовано и, пожалуй, предано, словно передо мной не гигантская мокрица, способная грызть радиоактивные элементы, а обычная собака.

— Мокрюша хороший… — прошептал я, прикидывая, как быстро существо поймёт, что я не Демид.

Я потянулся к карману, чтобы добраться до «Кощея», но одёрнул руку. Чем я собрался пугать этого мутанта? Ёж, наверное, больше голой попы испугается, чем этот продукт селекции Демида, проводимой здесь несколько сотен лет. Блин, понятно, чего он такой злой был. Это даже хуже, чем у водяного, у которого в подружках пиявки да лягушки.

Я передёрнул плечами, лишь представив, как Демид здесь в темноте мог поговорить только с подобными существами. Подчинял, приручал, возможно, поколение за поколением, меняя её «Искрой». Ещё небось и питался ими заодно…

Моё короткое, отчасти неловкое движение всколыхнуло возникшую паузу. Момент узнавания прошёл, и, кажется, закончился не в мою пользу. Мокрица клацнула резцами и издала какой-то странный звук на границе с шипением и писком, а потом пулей исчезла из луча фонарика.

Не пытаясь отследить её, я бросился в освободившийся проход, и тут же получил по ногам. Резкая боль, холод и жара, словно мне в штанину кусок сухого льда попал, а потом его ещё с силой впечатали почти до кости.

Каким-то чудом я не рухнул, а наоборот ещё больше ускорился. Ага, у страха, говорят, глаза велики, а у паники — ноги быстрее. Я вывалился в тоннель метро, споткнулся о булыжник и кувырком откатился в сторону. И буквально в последний момент разминулся с резцами мокрицы, второй раз догнавшими мою ногу.

Плоская хрень сиганула за мной, змейкой заламывая панцирь и огибая препятствия. По моим ощущениям, у меня полноги отцапали, но когда я, брыкаясь об пол и пробуксовывая на стальном рельсе, рванул на вагонетку и лихо на неё забрался, увидел, что на джинсах всего две маленькие дырочки. И даже крови почти не натекло, так, края только окрасились. Но вот жгло и болело намного хуже, чем выглядело. Опираться на ногу было больно, пришлось скакать на одной и вертеться, выискивая кусачую мокрицу.

Луч фонарика пересекался со светом мерцающих ламп, особо не добавляя спокойствия и уверенности. Я решил, что лучше без него, а вот без «Кощея» не обойтись. Пусть некронит монстру не страшен, но всё же это не призрак, а плоть и кровь, хоть и сильно изменённая, и резать, и колоть её можно.

Оставалось только поймать. И для начала успокоиться и выдохнуть, сконцентрироваться, пожалуй, даже расслабиться (к тому же так нога меньше болела), а заодно включить собственную «Искру». Или, по крайней мере, не мешать ей!

Как только успокоился, смог и тёмный панцирь обнаружить. Сначала по звуку — стук в висках притих, и на первый план вышли характерные коцки когтей по бетону и металлу. А потом, в момент мерцания света, я и саму мокрицу заметил, деловито переползающую со стены на потолок. Раскинув все свои семь пар лап, монстр десантировался прямо на меня. Клацнул в воздухе резцами, но мимо. Зато я попал — ударил «Кощеем», намериваясь проткнуть мягкое брюхо, но прилично так промазал, лишь зацепив край панциря и пару когтей.

Но удар получился сильным, лёгкое тело монстра отлетело в сторону. В полёте свернулось в шар и, приземлившись, ещё пару раз отскочило как мячик, оставив на бетоне заметные вмятины.

— Ладно, может, и не такое уж лёгкое у неё тело… — подумал я, свалившись с вагонетки и, хромая, припустив к лестнице.

За спиной раздался скрежет, показавшийся звуком разгона гоночного болида, и уже всего метра через три мне под колено врезался шар для боулинга. Снова полёт кубарем, попытка сразу подняться и несколько слепых ударов клинком в пустоту, просто чтобы отмахнуться от возможного повторного нападения.

Получилось только наполовину — до моего лица тварь не допрыгнула, клацнув резцами, отскочила и бросилась снова, цапнув меня за руку. Тиски схлопнулись, прилипнув к руке, и потянули её вниз. Снова лёд и пламень, будто не просто меня сухим льдом жгут, но ещё и крапивой хлещут.

Я заскрипел зубами. Сначала от боли, а потом от удивления. В голове что-то вспыхнуло, и на мгновение панцирь мокрицы стал прозрачным. Этакий раскрашенный рентгеновский снимок с просвеченными внутренностями монстра.

Подсветка включилась с краёв раны на моей руке, пошла по резцам, а дальше как корневая система разделилась на кучу желёз, нервных узлов, границ внутренних органов и сосудов, сбегающих к плотному мышечному мешочку в задней части туловища — сердце. И рядом практически как подсказка подсветились границы между сегментами панциря, через которые до него лучше всего добраться.

Удивляться было некогда. Как и радоваться неожиданной подсказке. Добраться до неё я всё равно не мог, я даже клинок уже выронил. Тварь всё ещё висела на моей руке, мои пальцы онемели и плохо слушались.

Единственное, что я смог, это тряхнуть рукой и ударить мокрицу о рельс. Один раз, второй, третий… Зубы скрипели так, будто уже сейчас крошиться начнут, но я продолжал терпеть боль и выискивать где-то силы для удара. И когда приложил монстра пятый раз, тварь, наконец, отцепилась и, оглушённая, отползла.

Освободившись, я тоже рванул поближе к лестнице, подальше от мокрицы. И метров на десять меня хватило. Ровно до лома, торчащего из стены. Промелькнула смешная и наивная мысль, что надо его вытащить, но потом появилась и другая. Я остановился, обернувшись и поджидая монстра.

— Вообще-то, мы с Демидом почти друзьями были, чуть-чуть только не поладили… — пробурчал я, выжидая момент.

Свет моргнул, и на полу снова выкатился плотный шар. Не докатившись до меня пары метров, но не снижая скорости, панцирь развернулся и, как пружина, полетел в меня. Я снова заскрипел зубами, но уже не от боли, а просто чтобы удержать себя на месте до нужного момента — вид раскрытой пасти, с выставленными по бокам когтями, несущийся мне в лицо особо не вдохновлял. Надо было ждать, ловить момент и надеяться на всё сразу, включая удачу. Ещё и рука болела, но я выкинул навстречу мокрице здоровую руку, за что-то подхватил монстра, а правой лишь подправил в момент разворота. А потом с силой насадил мутанта на торчащий лом. И пропихнул подальше, чтобы она не достала меня когтями и не смогла сама слезть.

Мокрица зашипела, затрясла лапами, ёрзая на ломе, но лишь глубже себя насаживала. Но и умирать не собиралась. Промазал я, не достав до сердца.

Промелькнула мысль, так всё и оставить. Но стоило лишь представить, что зверюга освободится и выберется на улицу. Переловит сначала работяг, а потом перекинется на следующие районы. А если ещё и плодиться начнёт…

В общем, руки ранены, руки устали, но руки действуют. Я подобрал клинок, присмотрел нужную щель в панцире и уже окончательно добил гадину. Осмотрел раны: два прокуса на ноге и рваную рану на предплечье. Болит, саднит, но вроде бы ни яда, ни некронита в кровь не попало, регенерация должна справиться, плюс Излом ещё, наверняка, что-нибудь выкинет.

С этими мыслями и отправился домой. Настолько долго поднимался по лестнице, что нога даже практически болеть перестала. Только опухла, да и рана на руке уже начала покрываться корочкой. Мечта, блин, а не медицина…

В общаге оказался уже под утро. Без сил рухнул на кровать, заглянув на стену. Заметил, что в ветке развития Излома появился новый символьный отросток, но сил заморачиваться с переводом уже не было, и я отрубился.

Глава 13

Пробуждение, уже по какой-то странной традиции оказалось не таким, как я его ждал. Похоже, всё-таки траванулся ядом монстра, ну или меня похмелье с суточной задержкой догнало, в общем, такого отвратительного утра я уже давно не помнил. Нога онемела, а укус на ней опух. А на руке, наоборот, рваная рана присутствовала и активно заживала, но ни следов яда, ни опухоли не было.

Либо весь яд в слюне монстр оставил в ноге, а на руку уже не хватило, либо опять Излом чудит своей аномальной адаптацией. Я похромал в душ, с удивлением отметив, что даже на работу пока не успел опоздать, и довольно долго отмокал под контрастным душем, каждый раз увеличивая промежутки с ледяной водой.

Бодрил не только тело, но и, можно сказать, мозг — всё время прокручивал в голове события прошедшей ночи. Главный вопрос — что за женщина была изображена в камере? Некая любовь Демида, у которого, возможно, были и нормальные чувства, а не только ненависть ко всему живому в этом мире. Или, наоборот — это и был его палач, а детальность и красота изображения — лишь результат скрупулёзной, ледяной ненависти Демида, которую он вкладывал в каждую чёрточку?

Надо будет прогнать её по поиску. Я об этом подумал, но всерьёз решил не рассчитывать. Она явно носительница «Искры», скорее всего, из какого-то Дома и в открытом доступе информации не будет. А для закрытого я пока уровнем не дорос. Надо бы мне тоже с Богданом Судиславовичем поговорить о повышении. Если не доступа, то хотя бы зарплаты.

Я немного пофантазировал на тему, что между супергероем и спасением мира стоит проблема выбора штанов на выходе из дома, и немного развеселившись, вернулся в комнату. Посмотрел на стену и увидел новый символ в ветке развития Излома.

— Ага, значит, не приснилось, — хмыкнул я и приступил к расшифровке.

Параллельно вспоминал все детали происходящего, пытаясь осознать, что вообще произошло. Я будто бы увидел внутреннее строение монстра, а то и некий принцип его работы. То есть сердце гонит кровь, кровь питает мышцы, те приводят в движение суставы, передают нервный импульс куда-то там дальше и ещё дальше, что в итоге приводит к сокращению челюстей? Типа не столько Излом мне показал уязвимое место, сколько подсветил весь механизм, определив, какой узел нужно сломать, чтобы обрушить всё остальное?

Но не сразу, а только после того, как монстр попытался сломать меня. И типа: прежде чем что-то сломать, нужно, чтобы оно сломало тебя.

Так себе философия, и, возможно, я притягивал факты за уши. Считай, пытался изломать сову на глобусе. Но с учётом того, что я уже знал про Излом, показалось, что это в его стиле. Особенно то, что все эти подсказки мне явились только после укуса.

Ну, такое себе…

Не уверен, что, поймав пулю, мне будет важно устройство пистолета. Ну или голову мне какой-нибудь Змей Горыныч откусит. Не факт, что после этого я стану умнее.

Про Излом, как обычно, ни в одном из справочников не говорилось, но я нашёл несколько навыков с похожей механикой. Например, «Выслушивание» — навык, свойственный архетипам дома Шёпота, при котором они позволяли проникнуть себе в голову чужому внушению, чтобы понять его механизм. Или «Закалка» для архетипов дома Жара: выдержать воздействие стихии на себе, чтобы получить контроль над ней.

Точного перевода символа-руны я тоже найти не смог. Ближайший по форме и начертанию, что подходило, был термин: «Слабина». Мне понравилось, отчасти в этом и заключался процесс — нащупать слабину, поэтому я решил именно так назвать этот навык. И в блокноте помимо «Адаптации», «Духосвязи» и «Чутья излома» добавилась — «Слабина».

Закончив с переводом, переоделся в недырявое и отправился в столовую. Позавтракал быстро, слопав, наверное, тройную порцию. Но это никого не удивило, я немного посмотрел на остальных — больше половины присутствующих ели примерно так же. Будто к соревнованиям готовились, только разницы между белками, жирами и углеводами никто не считал. Всё в топку вечно растущего организма. Ещё где-то треть, в основном сухенькие и поджарые, уже частично седые мужчины и женщины налегали на сладкое. И особняком стояло несколько человек, которых я наблюдал в столовой почти всегда (в какое бы время ни приходил), но видел их только с кофе. И постоянно за разговорами.

Как-то спросил у Марьяны, кто есть кто, но в принципе мог и сам догадаться каким-нибудь дедуктивным методом. Те, кто ест — оперативники. Вечный стресс, большой расход сил. Любители сладкого — аналитики и технари, а кофейные сплетники — отдельная каста прогнозистов и прорицателей. Чем они занимаются, даже Марьяна не смогла объяснить, предположила только, что на кофейной гуще гадают.

Некоторых я уже признавать начал, с кем-то здоровался кивками, но многие на меня ещё косились. Я делал вид, что не замечаю, но потом тоже косился, чтобы оценить и запомнить.

Этот завтрак мало чем отличался от других, только наших почему-то не было. Марьяна отписалась, что завтракает в городе, а Слот уже чуть ли не с рассвета был в архиве. Искал нужный нам водоём, что-то ещё помогал Зотову и вообще, сказал, что ему нужно ещё как минимум две руки, и не надо его дёргать. Где ест Молчун, и ест ли он вообще, я не знал. А Графиня на моей памяти только пила чай, хотя в холодильнике я видел какие-то контейнеры.

Добравшись до архива, я решил структурировать ту информацию, что у нас была, и приступил к обновлению детективной доски. Получилось практически такое же древо развития, как с навыками: четыре линии. Хотя нет — скорее четыре клубка, которые нужно распутать.

Первая — Безликий, о котором мы толком ничего не знали, кроме того, что он кому-то мстит, обладает запредельными навыками внушения, предположительно рос или учился за границей и, скорее всего, когда утонул сам. Что, собственно, всем и внушает. Угадать его архетип по способу убийства мы не могли, и зацепиться сейчас можно было только за косточку Луз. То есть носители, которые воспитывались в другой культуре или часто её посещают. В том числе каких-нибудь фанатиков-учёных типа Мельниченко.

Я приклеил стикер с надписью: «ПРОИСХОЖДЕНИЕ». Марьяна придёт, будем уточнять, что у них здесь за путешественники или дипломаты.

От карточки Безликого тянулась ещё одна ниточка — к типографии, где, по версии прошлых следователей, он погиб. И за эту ниточку можно было ухватиться: кому принадлежала, какие связи, какие заказы и в принципе, чьи же там тогда нашли тела?

Я прилепил ещё один стикер, крупно написал на нём: «ТИПОГРАФИЯ».

Вторая ветка — Ева. Ответа на вопрос, почему именно она, у нас так и не было. Пытаясь что-то про неё раскопать, мы лишь узнали, что она копала что-то сама. Плюс тревожная мать, плюс слухи о трагедии в семье. Минус детство. Его, похоже, толком и не было, а в монастырь Марьяна отказалась идти. Сказала, что её попросту не пустят. От кромников у них что-то типа иммунитета, а внедриться под видом послушниц ни она, ни Графиня не смогут. Их попросту никто не примет.

Наверное, можно было что-то придумать, но искать среди окружения Евы — друзей, коллег — казалось тупиковым решением. А вот под семью нужно было копать. С большой вероятностью, узнав, что там за тайна, мы сразу поймём, почему Безликий её выбрал. И до сих пор, надеюсь, не убил. Добавился ещё один стикер: «ДОМ МОРОКА».

Третье направление — убийца Ракитина. То есть свидетеля, который мог что-то знать про Еву. А значит, скорее всего, убийца был связан либо с Безликим, либо с историей Евы. Плюс схожий подход к способам. Возможно, помощник, возможно, партнёр. Если там вообще не целая группа действует. Но здесь хотя бы у нас был след — считай, орудие убийства. Вода из таинственного водоёма, который сейчас ищет Слот.

Я немного прогулялся по архиву, стараясь разглядеть, чем он там занят. Увидел сгорбленную спину, напряжённо нахмуренный лоб и порадовался, что работа кипит. Но потом прошёл чуть дальше, сменив ракурс, и увидел, что он не стучит по клавиатуре, а рубится во что-то на приставке, прячась за экраном.

— Илья, как успехи? — поинтересовался я.

— Да хрень полная, никак уровень не могу пройти, — вздохнул он и поднял металлическую руку. — Скорости не хватает, а Зотов артефакт нужный жмёт.

— Сочувствую, — ответил я. — А с пробами воды как?

— В работе, — улыбнулся Слот, кивнув на ноутбук. — Я скрипт написал утром, сейчас он по всем водным отчётам прогоняет данные.

— Помнишь, что Графиня сказала про кладбища?

— Помню, но пока не помогло. Либо она ошиблась, либо оно очень старое, либо водоём давно высох, превратившись в лужу, которой нет в базах. Но ничего, найдём. Я сразу маякну.

Я вернулся к доске и добавил четвёртую ветку расследования — имитатор. И рабочая ниточка по нему, вытаскивалась из вопроса: как он получил данные? И тянулась она пока к Касаткину. Жирно так тянулась, но и совпадения тоже случаются.

Честно говоря, я бы предпочёл заняться имитатором после того, как мы найдём Еву. Просто, чтобы не распыляться, но вышло иначе. В архиве появилась Марьяна и первое, что она сказала:

— Нам со скрипом, но дали добро на посещение Касаткина. Предлагаю поторопиться, пока не передумали. Ты со мной?

— Конечно, — улыбнулся я. — А как в общем разговор прошёл?

— По дороге расскажу, — махнула рукой Марьяна. — Собирайся.

Собираться мне особо было не нужно: нож и фонарик в карманах, бейджик кромника на шее, а прикупить себе хоть какую-нибудь сумку для блокнота, аптечки и хоть какого-нибудь оборудования из моей прошлой жизни, всё руки никак не доходили. С другой стороны, этот минимализм начинал мне нравиться. Всё нужное под рукой и нет затрат по времени на сборы или банальный выбор.

— Ну как прошло? — повторил я, когда «сааб» выехал за ворота Ордена.

— Лучше, чем я ожидала, — ответила Марьяна. — Он сказал, что лучше бы это были не мы, и подмигнул. Я тоже подмигнула, сказав, что это точно не мы.

— И всё? — удивился я.

— Нет, конечно. Обсудили чисто гипотетически связь Дома Морока с этим делом.

— И?

— И нам запретили лезть к дому Морока, — вздохнула Марьяна.

— И подмигнули?

— Нет, — нахмурившись, Марьяна покачала головой. — И даже гипотетически нельзя.

Я немного опешил и, мягко говоря, удивился. Уверен, что «Коломбо» не пытается прикрыть семейство Морока, но что тогда? Опять какая-то большая политика, двойные стандарты и левые договорённости, которых полно было в моём прошлом мире. Блин, и стоило, спрашивается, миры менять…

— А как тогда? — спросил я.

— Ну, — усмехнулась Марьяна. — Потом всё-таки Богданыч подмигнул, догнав меня на выходе. В общем, триггерить их нельзя. То есть с расспросами не приставать, в их дела и тайны не лезть. Что-то конкретное предпринимать только в случае железобетонных доказательств.

Я вздохнул.

— Понимаю, что ты удивлён и тебе это не нравится, — продолжила Марьяна, — но дом Морока в какой-то степени стратегический партнёр Ордена кромников. Наезд на них мало того что испортит партнёрство, так и другим домам это не понравится. В общем, надо действовать очень аккуратно. К тому же есть версия, что наше расследование — это личная инициатива Богдана Судиславовича, о которой Совет ничего не знает. Думаю, мы — что-то типа эксперимента. Если выгорит, то он герой. А если нет, то он здесь вообще ни при чём. И скандал с домами ему не нужен.

Я ещё раз вздохнул, пытаясь понять, как с такими вводными разгадывать тайну семьи Евы.

— Да хватит вздыхать уже, — усмехнулась Марьяна, но быстро стала серьёзной. — Ты лучше скажи, где ты был ночью? И совершенно случайно, не в курсе ли ты, что кто-то вломился на место заключения Демида?

— А что кто-то вломился? — ответил я, попытавшись изобразить искреннее удивление. И сразу же добавил: — Не, не я.

— Я, конечно, не такой Шерлок, как ты, — начала Марьяна. — Ты хромаешь, но пытаешься это скрыть. Дверь машины ты открыл левой рукой, под толстовкой наверняка тоже что-то интересное. А на месте происшествия нашли синюю латексную перчатку.

— Это не моя, — тут же буркнул я, во второй раз проклиная своего безалаберного коллегу. — Но, чисто гипотетически мог, конечно, и я.

— Слушай, — Марьяна повернулась ко мне, благо мы как раз на светофоре остановились, — понимаю, что это твоё дело, но будь осторожней. Не стоит заигрывать с наследием Демида. Его оно до добра не довело. А если чисто гипотетически соберёшься куда-то ещё, то хотя бы позови меня с собой.

Я молча кивнул, не забыв подмигнуть, и стал продумывать, какие вопросы я хочу задать Касаткину. И что мы будем делать, если говорить он не захочет? У меня хоть и был опыт опроса свидетелей для подкаста, но те в основном так радовались, что их хоть кто-то хочет послушать, что вытягивать ничего не приходилось. Наваливали столько, что я потом монтировать и вырезать лишнее уставал.

Пытать и угрожать я не умею. Марьяна? Я покосился на девушку, довольно агрессивно и лихо ведущую машину. Ну, надеюсь, что тоже не умеет. А то мой светлый образ Марьяны — что-то среднее между Ларой Крофт и Наташей Романофф, которая марвеловская Чёрная вдова сильно пошатнётся. Марьяна, безусловно, была сильной и решительной, но пытки всё-таки не наш метод.

Остаётся блефовать и совсем чуть-чуть надавливать. Я точно знаю, какое именно дело слили. И можно пробовать давить конкретикой: знаем, что именно ты слил и когда слил. Остался один вопрос — кому?

Я успел мысленно порепетировать, украдкой строя суровые рожицы в боковое зеркало, и мы уже приехали. Кирпичный забор, колючая проволока, возрастные постройки — отчасти всё это напоминало здание кромников. И особенно чувствовался контраст между миром снаружи и миром за стеной. Не такой волшебный, как в Ордене, но такой же совершенно иной.

На основном КПП нас пропустили без каких-либо вопросов. Марьяна лишь предъявила какую-то бумагу, где я успел только кусочек разглядеть: «Особый контингент. Допуск по согласованию с администрацией», и нас не только пропустили, но и выделили сопровождающего. Молодой сотрудник без «Искры» всю дорогу пытался подкатить к Марьяне, сыпля попсовыми комплиментами из серии: не нужен ли зять её тёще, лучик солнца, наконец, пробился к ним за решётку и всё в таком духе, пока Марьяна не сделала что-то неуловимое, отчего провожающий прикусил себе язык.

В принципе, он бы и сам уже закончил — пройдя несколько коридоров, мы оказались на улице, немного покрутились и подходили к нужному нам спецблоку с отдельной проходной. На вид все те же кирпичи, сталь, облупившаяся краска и ощущение безнадёги и уныния, которыми будто пропиталась вся тюрьма, но было и что-то новое. Появились невидимые обычному взгляду охранные знаки кромников, почудились отзвуки некронита, и впечатление безнадёги стало совсем уж каким-то нестерпимым. Захотелось завыть и, как мне показалось, я даже услышал, что кто-то именно это и делает где-то под зёмлей.

На входе стоял носитель «Искры», в такой же форме, что и остальные надзиратели, только нашивка немного другая. Вроде бы тоже кромник, но ФСИН у Ордена был на каком-то особом положении. Они не только охраняли заключённых, но и занимались внутренними преступлениями Ордена — разыскивали и задерживали провинившихся кромников.

Нас встречал суровый на вид, лысый крепыш, который вполне мог сам сидеть в соседнем корпусе. Там, где совсем уж отъявленные рецидивисты.

— Нарушаете? — с ходу спросил он вместо приветствия. — Силовое воздействие на гражданских. Напомнить статью?

— Просто самозащита, — пожала плечами Марьяна и посмотрела на мужика таким взглядом, от которого сразу стало понятно, что и здесь явные тёрки между отделами и ведомствами.

— Правила знаете или повторить? — примерно таким же взглядом ответил лысый.

— Знаем, — уверенно сказала Марьяна, но, обернувшись на меня, добавила: — Но лучше повторить.

— Ничего не трогать. С заключёнными в камерах не разговаривать, ничего им не передавать, — начал лысый, но Марьяна его прервала.

— Достаточно, нам только первое актуально, — усмехнулась она, шутливо ткнув меня в бок.

— Как хотите, — безразлично пожал плечами кромник. — Проходите. Нарушите правила — может, уже и не выйдете.

На его лице появилась настолько гадкая ухмылка, что я теперь, кажется, тоже не любил всё это ведомство. Да и заходить мне что-то перехотелось. Я посмотрел на серую стальную дверь, на решётки на окнах, снова услышал чей-то вой. Встряхнулся, пожал плечами и сделал шаг вперёд.

Глава 14

— Куда нам? — спросила Марьяна у надзирателя, проходя вслед за мной.

— До конца коридора, — махнул рукой кромник. — Последняя камера слева. У вас пятнадцать минут, и помните про правила.

Я кивнул, на автомате втянув голову в плечи. Туда же и руки отправил, чтобы лишний раз не было желания куда-нибудь их засунуть. Хотя, честно говоря, его и не было. Просто коридор был слишком узкий, случайно могло получиться. Низкий потолок со старыми лампами, решётки одиночных камер по обе стороны. И много-много охранных символов.

Я узнал несколько штук, буквально ночью их уже встречал. Другие не узнал, но, кажется, они узнали меня. Они подсвечивались, когда мы проходили, словно это какой-то датчик движения.

Мы прошли мимо комнаты охраны, где сквозь приоткрытую дверь я разглядел блок мониторов и шкаф с костюмами защиты от некронита. А ещё насчитал четырёх надзирателей. Один сидел перед блоком с мониторами и разглядывал картинки с камер видеонаблюдения. Коридор плюс улица с разных сторон, но самих заключённых в объективе не держали. Ещё один разобрал и теперь чистил «Псину», а остальные просто расслабленно подрёмывали на лавке.

Мы поравнялись с первой камерой, закрытой толстой стальной решёткой. Металл чем-то напоминал титан, но делать на это ставку я бы не стал. Некронита на виду не было и его душноты не ощущалось, но и в коридоре напротив камеры, и внутри самой камеры под потолком блестели отполированные металлические пластины, из которых торчало что-то типа пожарных распылителей. Вот только думаю, что распыляли они совсем не воду.

Ну, эти камеры явно гуманнее, чем та, в которой сидел Демид. Некронит в роли элемента сдерживания, но его подача не перманентна, а только в случае необходимости.

Внутреннее устройство камеры разглядеть было сложнее. Собственного освещения у неё не было, лишь узкое и мелкое «небо в клетку» и то, что падало из коридора. А камера была довольно длинной, хотя на ум пришло совсем другое слово: камера была глубокой.

И где-то там на дне проглядывались силуэты прикрученной к стенам мебели. Кровать, унитаз, стол… Хотя одно сложно было отличить от другого. Небольшой шкаф, вроде бы даже с книгами. Одна, по крайней мере, лежала на ободке унитаза, подсвеченная из форточки. И я даже не удивился, прочитав название: «Преступление и наказание».

А вот того, кто её почитывает, я сначала так и не увидел. А потом пришлось отшатнуться, когда он внезапно появился прямо передо мной и начал тянуть руки через решётку. Ещё и бубнил что-то, пуская слюни. Надсмотрщик лихо, как бы походя, стукнул по скрюченным пальцам, и заключённый исчез, только обиженный скулёж донёсся откуда-то из глубины камеры.

— Что это такое было? — шёпотом спросил я у Марьяны.

— А без официального диагноза непонятно? — уточнила Марьяна, грустно усмехнувшись. — Лучше не обращай внимания.

Не обращать внимания у меня не получилось. Уже в следующей камере я увидел стол, на нём расставленные шахматы с явной скорой победой белых и не менее странного заключённого, который играл сам с собой. И всё бы ничего, но он мерцал, буквально исчезая прямо на глазах и появляясь с другой стороны шахматной доски. На нас внимания он не обратил, был слишком увлечён своей игрой.

— Я не знал, что это психушка, — пробормотал я.

— Нет, — ответила Марьяна. — Просто психика не очень дружит с тем, что «Искра» оказывается взаперти.

Третья камера — и новое удивление, только уже не у меня. Сначала удивился заключённый, а потом аж вздрогнула Марьяна, когда он позвал её по имени.

— Марьяна, девочка, ты ли это? — прогудел насмешливый голос из глубины камеры. — Ты в гости или тоже запачкалась?

— А, это ты? — безразличным тоном ответила Марьяна, хотя я на физическом уровне почувствовал её напряжение. — Не знала, что ты до сих пор жив.

С той стороны решётки появился высокий, худой мужчина с откровенно пиратской рожей. Левого глаза у него не было, уродливый шрам, оставленный некронитовым лезвием, шёл со лба и заканчивался почти у подбородка.

— Я-то жив. А вот Захарка сдох уже, — одноглазый заржал, как больной, да ещё и на решётку бросился, явно в приступе неконтролируемого бешенства.

Я еле успел удержать Марьяну, попытавшуюся пнуть урода. И сдвинул её в сторону, пропуская надсмотрщика. Засвистела дубинка, звонко ударив по прутьям, а пальцы заключённого хрустнули. Причём перелом получился сразу открытым — мужика это не смутило, он просто отступил от решётки и демонстративно слизал кровь с пальца.

— Не обращай внимания, — теперь уже я сказал Марьяне.

— Сука, — прорычала Марьяна, но дала себя увести дальше. — Из-за таких, как он… В общем, из-за него много хороших людей погибло.

Марьяне явно хотелось сказать что-то ещё в адрес одноглазого, но она сдержалась. Несколько раз глубоко вздохнула, что-то там себе в уме прикинула и ускорилась. Мы довольно быстро пронеслись мимо остальных камер и остановились у нужной. Квадратная, практически пустая: койка и рукомойник с унитазом. Форточки там не было, вместо неё в потолке был вмонтирован небольшой плафон, светивший настолько тускло, будто пытался ещё больше тоски нагнать.

Касаткин лежал на койке, уткнувшись в стену и завернувшись в одеяло. На шум и шаги он никак не среагировал.

— А? — спросил я, повернувшись к надзирателю.

— А комнаты для допросов у нас здесь нет, — ответил кромник и подошёл к камере.

Он погремел ключами и неспешно, будто специально время тянул, чтобы мы прониклись атмосферой, начал искать нужный.

— Касаткин! — крикнул кромник, долбанув связкой по решётке. — Просыпайся, у тебя свидание.

При упоминании его фамилии Касаткин вздрогнул, но лишь плотнее закутался в одеяло. Возможно, пробурчал что-то, но слишком тихо.

Дверь камеры наконец раскрылась, и кромник жестом проводил нас внутрь.

— Пятнадцать минут, — сказал он. — Я буду у себя. Если что, то дёргайте тревожную кнопку.

Он кивнул на стену, где рядом с камерой висела красная коробочка из серии: в случае чего, разбить стекло и надавить на кнопку. Он провёл связкой ключей по решётке, усмехнулся и пошёл по коридору, начав что-то напевать себе под нос.

— Капец, тут все странные, — буркнул я и посмотрел на Касаткина. — А у нас всего пятнадцать минут.

— Аркадий Петрович, — пропела Марьяна, бодро заскочив в камеру.

От недавней вспышки злости не осталось и следа. Ну просто само заискивающее очарование.

— Аркадий Петрович, — ещё более мелодичным голосом повторила Марьяна. — Я вижу, что у вас тут не очень уютная обстановка. А мы как раз по делу и могли бы вам помочь.

— Знаю я таких, — всё-таки повернувшись, сказал Касаткин. — Срок хотите мне добавить?

— Наоборот, помочь хотим, — и глазом не моргнув соврала Марьяна. — Помоги нам, мы поможем тебе. Свободу обещать не могу, но пару годиков, глядишь, и сэкономишь себе. Ну и с убранством точно поможем.

— Мне сотку дали, — грустно усмехнулся Касаткин. — Что мне эти два года? А по делу я уже всё рассказал на суде. Покаялся и раскаялся.

— А мы по другому делу, — улыбнулась Марьяна, хотя я снова почувствовал, что она начинает злиться и сдерживает себя. — Что там из спецхрана исчезло, нас вообще не волнует. Хоть всё бы забрал, только сейчас что-то я вообще ничего не вижу. Аскетствуешь или эти, — Марьяна кивнула в сторону коридора, — изымают?

Касаткин усмехнулся, но всё-таки повернулся к нам, а потом и вовсе сел на краю койки. Видок у него, конечно, был печальный. Потухший взгляд, недельная щетина, замызганная тюремная роба либо на размер больше, либо схуднул здесь бедолага. Глядя на Касаткина, я как-то очень чётко понял, что как бы там моё будущее ни сложилось, вот так я точно не закончу.

— Ну и о чём же вы хотите поговорить? — после паузы, во время которой Касаткин внимательно нас изучал, спросил он.

— О деле Безликого, — сказала Марьяна.

— Не знаком с ним, — скривился Касаткин и демонстративно начал отворачиваться, а Марьяна подпихнула меня в бок, мол, теперь ты давай.

— Мы знаем, что вы были в следственной группе на первых делах Безликого, — начал я.

Касаткин как-то соглашаться с моими словами не стал, но и отрицать смысла не было. Это известный факт, а вот всё остальное — домыслы, но я попытался преподнести их так, будто всё уже доказано.

— У вас был доступ ко всем делам, — продолжил я, а Касаткин лишь пожал плечами. — В частности, к делу Анны Осиповой.

Я назвал имя жертвы, дело которой послужило образцом для имитатора, и Касаткин непроизвольно дёрнул плечом. Видимо, снова хотел пожать плечами, мол это факт общеизвестный, но понял, к чему ведём, и непроизвольно вздрогнул.

— Также нам известно, что вы передали эти документы на сторону. А их впоследствии использовали для совершения двух жестоких убийств.

Касаткин изменился в лице, чем-то его всё-таки мои слова задели.

— Кому вы передали документы? — спросил я.

— Всё-таки срок хотите добавить… — нервно усмехнулся Касаткин.

— Аркадий, послушай, — вклинилась Марьяна. — Ты же не такой. Я смотрела твоё дело. Ты вор — да, но ведь не убийца. Ты же помнишь, что Безликий делал с жертвами? С оглядкой на эти документы уже убили двух невинных девушек, и нет гарантий, что это не повторится. Помоги нам. И даже не ради уменьшения срока, а ради памяти этих девушек.

— Не всем повезло родиться в богатом доме, — прошипел Касаткин, глядя на Марьяну, и притих, прикрыв рукой глаза.

Показалось, что камень не просто в огород какой-то мифической золотой молодёжи, а конкретно в адрес моей напарницы.

— Я выбрала кромников, — сказала Марьяна после небольшой паузы. — Как, между прочим, и ты. И явно с самого начала сделал это не ради выгоды.

Все замолчали. Касаткин схватился руками за голову, давил на виски и раскачивался на краю койки. Марьяна украдкой посмотрела на часы, а потом оглянулась на коридор. Неожиданно, но оказалось, что у Касаткина потенциально где-то спрятана совесть. Надо было дожимать. Считай, подсекли, осталось выловить, но и не спугнуть.

Я уже собрался добавить про угрозу имитатора, что раз он начал убивать, то уже не остановится, но Марьяна меня остановила, легонько махнув рукой. Её ладонь чуть развернулась, и я заметил небольшую статуэтку, зажатую в пальцах. Какая-то миниатюра то ли костяная, то ли фарфоровая.

Как только я её заметил, тут же ощутил и лёгкое воздействие, будто чьё-то лёгкое дыхание, пролетевшее по камере. Но без давления, скорее, наоборот: будто в камере стало чуть легче произнести то, что Касаткин и без того давно хотел сказать. Марьяна подмигнула мне и приложила палец к губам.

Я кивнул в ответ, типа понял, принял, ждём и мухлюем, но мягко, чтобы не триггернуть надсмотрщиков, и Касаткина не спугнуть. Прошло ещё несколько минут, и наша «рыбка» поплыла.

— Я не знаю, кто получил эти данные, — сказал Касаткин. — Я просто оставил копию дела в указанном месте.

— Кто указал место? — тут же не удержался я.

— А вы думаете, я сам это всё затеял? Я не хотел их отдавать. Не знал, зачем они, но чувствовал, что ничем хорошим это не закончится. Безликий — ужасный человек. Если вообще человек, — вздохнув, сказал Касаткин. — Я бы сам не стал, но мне приказали отдать эти дела.

— Кто отдал приказ? — повторил я.

А потом подошёл к Касаткину ближе, потому что он вдруг начал что-то неразборчиво бурчать и то ли заикаться, то ли задыхаться, то ли всё вместе. Его лицо, которое и так света солнечного давно не видело, побелело ещё сильнее, чуть ли не слившись по цвету с грязной простынёй. Он вскочил и бросился к нам с протянутыми руками, словно просил помощи. Но на полпути дёрнулся и замер, парализованный. Только глаза продолжали бешено вращаться. Сосуды в белках не просто полопались — казалось, они разом взорвались, залив всё вокруг зрачков багровым.

И вот там мелькнуло что-то белёсое. То ли ниточка, то ли фрагмент роговицы, то ли…

— Твою мать! — вскричала Марьяна, с силой оттаскивая меня подальше от Касаткина. — Там паразит прижива!

Касаткин начал оседать на пол, а его глаз раздулся до размеров крупной спелой сливы, а потом просто лопнул, забрызгав камеру содержимым глаза, плюс кровь и какая-то слизь. А вместе с этим на пол вылетела довольно крупная, на пару сантиметров, прозрачная личинка, похожая на какую-то неправильную пиявку. Всё тело бледно-белое, только голова — чёрная, и присоска будто вывернута так, что зубки торчали наружу.

— Не дай ему себя укусить! — крикнула Марьяна, пытаясь одновременно, и отскочить и затоптать паразита.

Первое у неё ещё хоть как-то получалось, а вот второе — всё время мимо. Мелкий гадёныш двигался неожиданно быстро, скользя по полу и всё время меняя направление. Пару раз он сам пытался вцепиться Марьяне в ногу, но потом, видимо, решил, что я ему тоже подойду. Паразит резко сменил направление и прыгнул на меня.

Даже без подсказки Марьяны планов изучать на нём «Слабину» у меня не было. Я подскочил, наверное, так быстро, как ещё никогда не умел прежде. Сиганул в сторону, а потом в другую и, как мне показалось, смачно вбивая всю дурь в пятку, наступил на паразита.

И в следующий момент перед глазами замельтешили стены камеры. Я грохнулся затылком и узрел потолок.

— Аккуратнее, — крикнула Марьяна, — они очень скользкие!

Язвить на тему, что я сам уже догадался, было некогда. Я повернул голову и уставился на паразита, вставшего на дыбы, раззявившего пасть и нацелившего на меня зубы. Он оказался настолько близко, что я успел разглядеть маленький розовый язычок, болтающийся у него за зубами. Мой удар ботинком, кажется, на нём вообще никак не сказался — он только тоньше стал и длиннее.

Паразит прыгнул, целясь уже в мой глаз, — я его даже зажмурить не успел. Волосы на затылке зашевелились от явного заклинания Марьяны. А перед глазами просвистел уже её ботинок, подцепивший паразита прямо в прыжке. Охренеть! Слишком всё близко! Я готов был поклясться, что разглядел недовольство на зубастой мелкой морде.

«Червяк» отлетел к стене, смачно об неё шмякнулся, но тут же отполз в сторону, оставив пятно слизи на штукатурке.

Я тут же откатился в сторону, а когда поднялся, уже держал в руке «Кощея». Удивительно, но в этой ситуации некронит не напрягал, а, наоборот, чуть ли не успокаивал.

— Лови его!

Марьяна оказалась рядом со мной, в руке у неё тоже был нож. Осталось только понять, куда делся гадёныш. Так и подмывало спросить, что это за хрень и почему она была в голове Касаткина. Уже, кстати, окончательно мёртвого, но я решил, что вопросы подождут.

Мы встали полубоком, разделив сектора, и начали медленно всматриваться в камеру. Свет, будто специально, стал совсем тусклым, а камера хоть и была практически пустой, но что пятна на полу, что разводы на стенах — всё сейчас было похоже на ползучих и мутных паразитов.

— А…

Я собрался спросить, зачем нам его ловить и не проще ли свалить отсюда, но краем глаза засёк движение на стене. Практически на уровне, удобном для прыжка мне за шиворот. И я ударил по касательной, но с силой и скоростью, которую от себя не ожидал. Аж суставы хрустнули и вместо точечного прокола оставил на стене глубокую, почти метровую царапину. А на пол свалилось уже два паразита.

— Надеюсь, ты не гидра… — прошептал я, отскакивая подальше.

— Всё хорошо, — выдохнула Марьяна. — Не гидра, половинками не живёт.

Она спрятала нож и решительно подступилась к мёртвому паразиту, но ничего сделать не успела. В коридоре послышался топот, и в следующую секунду на пороге возник встревоженный надзиратель, а за его спиной ещё двоё. Между нами хоть и была решётка, но сразу стало как-то очень тесно.

— Какого хрена происхо… — начал кромник, но осёкся, заметив мёртвого Касаткина.

— Это я у вас хотела спросить, — пошла в атаку Марьяна. — Какого хрена вы пропустили закладку в голове у заключённого? И не просто пропустили, а дали вырасти её до таких размеров? Что за халатность? Банальная проверка бы показала подсаженного «мозгоправа»!

Марьяна разошлась: то ли вошла во вкус, то ли просто отыгрывала роль. Но она не только кричала на надсмотрщиков, размахивая руками, но и на слове «мозгоправ» демонстративно пнула половинку паразита в сторону кромников.

— У нас нет нужного оборудования, — растерявшись, начал оправдываться кромник.

Он кивнул помощнику в сторону отлетевшего паразита, а сам потеснил нас и направился к Касаткину.

— У вас давно специальной комиссии не было? — громко возмутилась Марьяна.

Потом сдвинулась так, чтобы я оказался между ней и остальными охранниками, и прошептала мне на ухо:

— Перчатку давай свою.

— Это последняя, — прошептал я в ответ, передавая скученный силиконовый комочек.

Марьяна немного потопталась на месте, подгадывая момент, когда никто не смотрел в нашу сторону, а потом присела, будто собиралась шнурок поправить, но вместо этого лихо подцепила перчаткой вторую половинку паразита. А уже держа руки за спиной, вывернула перчатку, превратив её в импровизированный пакет для улик, и спрятала в карман.

— Вы ещё здесь? — обернулся кромник-надзиратель. — Вам что-то ещё нужно?

— Хотелось бы всё-таки понять, как вы такое допустили? — спросила Марьяна.

Я был уверен, что её это совершенно не интересно, она просто хочет поддеть мужика, чтобы тот сам нас не задерживал. Особенно теперь, когда мы утащили орудие убийства.

— Мы проведём своё расследование, — сказал надзиратель, дёрнув губой, будто сдерживал себя, чтобы не зарычать. — Вы мешаете.

Марьяна выдала, наверное, свою самую кислую улыбку, продемонстрировав всё, что она думает про их компетентность. Но накалять обстановку не стала, подпихнула меня к выходу, и мы уже не останавливались, пока не покинули территорию тюрьмы.

Мы, не сговариваясь, остановились и глубоко задышали. Марьяна ещё и лицо к солнцу задрала, и я мог её понять. Самому хотелось отогреться и после тюрьмы, и после того, что произошло в камере.

— Обалдеть, — усмехнулась Марьяна, продолжая наслаждаться солнышком. — Ты реально умудрился кого-то прикончить одними только своими вопросами!

— Вообще-то, не смешно, — скривился я.

— Знаю, — кивнула напарница. — Вообще не до смеха. Такие закладки привязывают к определённому воспоминанию. Попытался назвать важное имя — считай, активировал бомбу замедленного действия. Так что я, наоборот, злюсь, что нас опять обломали. Сначала Ракитин, потом Касаткин… Бесит аж! Поехали в архив, надеюсь, Слот уже нашёл нам нужное кладбище, где мы хоть с кем-то сможем поговорить нормально.

Глава 15

Я не стал уточнять, с кем там Марьяна хочет поговорить на кладбище, и вместо этого наконец спросил:

— Это что за хрень там такая была?

— Кто-то сильно перестраховался, чтобы Касаткин ничего не рассказал, — ответила Марьяна. — Метод не новый, подселяют паразита, программируют на определённые триггеры.

— Это я уже понял, — кивнул я. — А кто подселяет? Ты сказала, что это паразит прижива, верно? То есть в этом замешан дом Прижива?

— Не думаю, — покачала головой Марьяна. — Будь это дом Прижива, мы бы «мозгоправа» даже бы не увидели. Там ювелирный контроль и постоянное управление, его бы даже обычное вскрытие не обнаружило.

— Затаился бы и сбежал по дороге? Или растворился? — спросил я, на всякий случай оглядываясь, а то вдруг там ещё второй уровень защиты был.

— И то, и то возможно. На самом деле не знаю, — усмехнулась Марьяна. — Говорю же, что их обычно не находят. А этот был какой-то дикий и после смерти хозяина тут же кинулся искать себе нового. Дом Прижива так не работает, поэтому можешь сразу их вычёркивать. Предположу, что это работа какого-то частника, торгующего на чёрном рынке. Может быть, даже сделанная на заказ.

— Как бы там ни было, но назвать имя причастного Касаткин нам не успел, — вздохнул я.

Марьяна как-то очень внимательно на меня посмотрела. Настолько внимательно, что я снова забеспокоился, что по мне что-то ползает. Но потом она так же внимательно осмотрелась по сторонам, будто проверяла, что нас никто не подслушивает.

— Не хочу это признавать, — понизив голос, сказала она, — но приказать кромнику может только другой кромник, стоящий выше его по рангу.

— А может, и какой-то мастер внушения? — пожал плечами я.

— Ну, может, конечно, — скривилась Марьяна. — Но мне начинает казаться, что Касаткин не приведёт нас к Еве. И, скорее всего, мы влезли в какую-то другую историю. Причём дурно пахнущую.

— Или это труп орудия убийства уже подванивать начал, — ответил я, принюхиваясь. — Зачем мы его вообще забрали?

— Попробуем найти того, кто его создал, — сказала Марьяна. — Методы есть, правда, я лабораторию и так уже по большой дружбе зарядила на исследование твоей метки. Но попробовать можно.

— Не хочу каркать, но если кто-то убирает свидетелей, то Дуремар, скорее всего, уже мёртв.

— Кто?

— Ну, этот торговец паразитами, — улыбнулся я. — Известный же персонаж.

— Ну это, видимо, в ваших каких-то кругах, — нахмурилась Марьяна. — Ладно, поехали. Или у тебя ещё есть какие-то вопросы?

— Есть конечно, — кивнул я. — А что за статуэтка была у тебя в руках? Что-то типа сыворотки правды?

Марьяна порылась в кармане и вручила мне миниатюрную фигуру, вырезанную из кости, но с серебряными вставками. Кость была гладкой, во многих местах натёртой уже до такого состояния, что детали сгладились. Но всё равно угадывались кошачьи черты, а коготки как раз и были серебряными.

— Не совсем, — сказала Марьяна, забирая фигурку обратно. — Это Кот Баюн. Как сыворотка правды, а она, кстати, запрещена, он не действует. Просто расслабляет чуть-чуть, повышает уровень доверия и как бы помогает сказать то, что сказать хотят, но не решаются. Если бы Касаткин в глубине души не хотел признаться, то не подействовало бы.

Я отдал фигурку, по сути магический артефакт, и поймал себя на мысли, что тоже хочу обзавестись чем-нибудь подобным. Налегке, конечно, удобно, но я уже начинал скучать по своему оборудованию, по всем гаджетам и инструментам.

— Надо бы посмотреть, какие ещё дела вёл Касаткин, — в итоге сказал я, переключаясь из мечтаний в рабочий режим.

— Надо, — согласилась Марьяна. — И надо с Богданом Судиславовичем поговорить.

— Чтобы нам сказали и в это дело не лезть? — нахмурился я.

— Тоже верно. Ладно, поехали в архив, будем Слота пытать, раз больше никого не получилось.

В архиве было тихо. Слот как будто бы даже специально прятался за мониторами. Молчун хоть и перебрался из задворок стеллажей на диван в нашем условном штабе, но поведение своё не изменил. Капюшон, наушники и блуждающий взгляд по распечаткам на стене. Хотя, скорее всего, не по ним, а сквозь. Графиня занималась своими кошками, и со стороны могло показаться, что она просто их расчёсывает. А вот вблизи было видно, что если она что-то им и чесала, то где-то глубоко внутри их мохнатых тел. И использовала она для этого свои спицы, шептание каких-то старых наговоров и, что было немного неожиданно, вполне современную краску для волос.

— Илья, — требовательно позвала Марьяна, когда мы оккупировали технический уголок Слота. — Какой статус?

— Ну-у, — парень выглянул из-за монитора. — Начнём с того, что на конец семнадцатого века в Москве насчитывалось свыше трёх сотен кладбищ.

— Ты как-то сильно издалека решил начать? — прищурилась Марьяна. — Вижу два варианта: либо ответа у тебя всё ещё нет, либо он есть, дался нелегко, и ты набиваешь себе цену? Давай мы сразу тебя похвалим, а ты нам адрес дашь, а?

Слот поморщился, будто вместо конфетки ему что-то кислое подсунули. И покачал головой, ясно дав понять, что так это не работает.

— Ладно, — натянуто улыбнулась Марьяна. — И что было дальше?

— А дальше была чума, — с довольным и важным видом заявил Слот. — И сенат запретил хоронить умерших от чумы в городе. Поэтому появились ещё десятки новых кладбищ в пригороде. Ну это тогда в пригороде, а сейчас-то один фиг уже город. Старые закрыли и со временем забросили, новые наплодились.

— Ага, а дальше? — очень демонстративно вежливо спросила Марьяна.

— А дальше, уже в тридцатых годах прошлого века, советская власть начала осваивать и застраивать бывшие окраины города. И многие кладбища тупо попали под ликвидацию. Кого-то перезахоронили, но остальных просто закатали в бетон. В редких случаях на их местах сделали парки, но в основном там сейчас небоскрёбы, торговые центры и жилые кварталы.

— Ага, которые можно смело вычёркивать и не выделываться, что разгадал ребус тысячелетия, — едва слышно пробурчала Марьяна, повернувшись ко мне.

— В общем, — улыбнулся ничего не услышавший Слот, — я долго искал…

Он замолчал, то ли нагнетая интригу, то ли просто выдерживая театральную паузу.

— Ну не томи ты уже, — вздохнула Марьяна. — Мы прекрасно знаем, что ты у нас супергений!

— Так себе похвала, но ладно, — улыбнулся Слот. — Есть три варианта, пошли покажу.

Мы все вместе отправились в зону кафе и остановились перед распечатанной картой города, на которой уже были отмечены все голубятни с найденными трупами.

— Вот здесь, здесь и здесь…

Слот воткнул три красных канцелярских гвоздика в разных местах среди жёлтых, означающих голубятни, и синих — места, откуда пропали жертвы.

— История у всех плюс-минус одинаковая, с той лишь разницей, что на месте одного сейчас парк, другой в промзоне, а третий — ни то ни сё. Начинали что-то строить, но почему-то заморозили.

— С неё и начнём, — уверенно сказала Марьяна, потирая руки.

— Лучше с парка начать, — ответил я, отступив от карты.

— Почему? — Насупилась Марьяна. — Замороженная стройка — это уже почти диагноз в нашем деле.

— Потому что она в стороне, а вот парк более-менее равноудалён от всех голубятен.

— Это как это ты определил? — возмутилась Марьяна. — Я и без линейки вижу, что здесь всё так расходится, что даже и не сходится?

— Не по расстоянию, а по времени в пути. Посмотри на старые дороги, — я кивнул на вторую карту с версией прошлого века. — Вон там уже метро построили, а там маршруты трамваев и автобусов. Каким бы загадочным ни был наш Безликий, но пешком он точно не ходил.

— Может, он на машине ездил?

— Может, и ездил, но вот из этой промзоны, — я показал на точку третьего варианта и на его же место на старой карте, — в те годы тоже не наездишься.

— Убедил, — сказала Марьяна и уселась на диван рядом с Молчуном. — Ты с нами?

Тот кивнул, и уже по намечающейся традиции вместо нормального обеда мы просто прошли через столовую и набрали в дорогу сэндвичей. И ещё Марьяна выпросила у знакомой буфетчицы сразу два термоса с кофе. Оказалось, что практика стандартная, и выезжающих на дело оперативников всегда ждали готовые термосы.

Мы хоть и не оперативники, но на дело собирались. Загрузились в «сааб» и пока Марьяна неспешно и на удивление, соблюдая все правила, рулила, а Молчун дремал, я попытался изучить место, куда мы едем. Сейчас это был парк с летним кинотеатром, небольшим водоёмом, детской площадкой и парочкой аттракционов. Судя по отзывам в интернете, там была карусель и парочка каких-то качелей-тарзанок, и всё это работало отвратно и постоянно ломалось. Не удивлюсь, если в летнем кинотеатре показывали только ужастики. Если там логово нашего убийцы, то и атмосфера проклятого места должна присутствовать.

Прошлое парка было туманно и загадочно. Если бы я не знал, что нужно искать, в жизни бы не догадался, что там было кладбище. Но даже зная, что искать, информации было крайне мало. В одна тысяча семьсот семьдесят первом году, когда в столице бушевала чума, местный деревенский погост отдали под «чумные захоронения». Потом там хоронили обитателей трущоб, бедняков и мелких чиновников. В тысяча восемьсот тридцатом туда добавились жертвы вспышки холеры.

А в тысячу восемьсот девяносто пятом некое похоронное бюро с говорящим названием «Новый дом» выкупило землю, навело там порядок, приукрасило, кого-то то ли выкопало, то ли прикопало глубже и начало торговать местами. Построили несколько склепов, позиционируя их как элитную загробную недвижимость для целых поколений. На одно вроде бы хватило, а потом пришёл город и всё перестроил.

Мы заехали на платную парковку возле парка и припарковались подальше от остальных машин. Причём Марьяна даже не пыталась как-то воздействовать ни на охранников на въезде, ни на людей, идущих по парковке. Сначала просто оплатила проезд, а потом спокойно проводила взглядом пожилую парочку.

— Силы берегу, — ответила напарница, поймав мой взгляд. — Мы не знаем, что нас ждёт. А прикрытия у нас нет.

Несмотря на будний день и пока ещё рабочее время, машин на стоянке было много. Как и людей в парке, которых было видно через решётку высокого забора. И, кажется, ближе к вечеру подтягивались ещё любители вечерних прогулок. Пока мы только выбирались из «сааба», подъехал какой-то минивэн. Из которого даже раньше, чем водитель с пассажирами, вылетела мелкая, но визгливо-гавкающая собачка и тут же начала лаять в нашу сторону.

Но недолго, ровно до того момента, как капюшон Молчуна повернулся в её сторону. Тявкалку будто током ударило! Одновременно и встряхнуло, и парализовало с выпученными глазами и вставшей дыбом шерстью. И в следующий момент она пулей метнулась к своей машине и визгливо забилась за колесо под удивлённые оханья владельцев.

— Ага, это он всего лишь посмотрел, — шепнула Марьяна, проходя мимо меня к багажнику, и там уже обратилась ко всем: — Разбираем снарягу и топаем, здесь под двести гектар, и очень хотелось бы до темноты закончить.

Мы втроём нависли над открытым багажником, разглядывая сильно пополнившееся содержимое. Большая чёрная сумка, пара оружейных кейсов и два рюкзака. Из сумки Марьяна достала тонкие бронежилеты, из серии для скрытого ношения. Я свой взял, а Молчун протянутый броник проигнорировал, сразу склонившись над оружейным кейсом.

Броник был лёгким и удобным, сомневаюсь, что класс защиты выше первого, но, глядишь, некронитовую пулю и задержит. Пока я его надевал, Марьяна с Молчуном уже обзавелись «Псинами».

— А ещё есть? — спросил я, заглядывая в багажник.

— Тебе нельзя пока, — сказала Марьяна, и вроде бы даже сочувственно. — У тебя допуска пока нет.

— То есть именно сейчас мы будем следовать правилам? — удивился я.

— Дело не в правилах. Там, — она указала на пистолет, прежде чем спрятать его в кобуру, — есть свои особенности. Контроль, настройка и всё прочее, что ты освоишь, когда будешь получать допуск. А пока что держи вот это.

Покопавшись в рюкзаке, Марьяна сначала выдала мне некронито-газовый баллончик, а потом протянула электрошокер в виде небольшой, вытянутой прямоугольной коробочки ярко-зелёного цвета.

— Контактный шокер, в простонародье «Щелкун». Наша разработка, хватает на два заряда. Обычный человек подумает, что в него молния ударила, и это будет его последняя мысль. С носителями эффект хуже и зависит от уровня защитных навыков. Выше пятого, считай, только пощекочешь. Но сомневаюсь, что Безликий выше второго уровня «Защиту» поднял, с его-то ментальными умениями.

Я повертел в руках коробочку, нашёл клипсу с одной стороны, а на другой увидел гравировку в виде черепа, в макушку которому била стилизованная молния. На боковой панели нашёл кнопку, похожую на ту, что была на «Кощее», и, прежде чем нажать, покосился на Марьяну.

— Один раз можно, — улыбнулась она.

Я надавил на кнопку, и, как и у фронтального ножа, спереди выскочили два острых электрода. Некронита на них не было, но выглядели они кусаче — толстую куртку точно легко получится пробить.

— Сдвинешь дальше — уже поджарит, — сказала Марьяна. — Щёлкнешь назад — они спрячутся. Простейшая конструкция, но всё равно осторожней с ней.

Повесив «Щелкуна» на пояс, принялся изучать баллончик. Похожим мы с Марьяной пытались задержать цербера, но тогда было не до чтения инструкции мелким шрифтом на этикетке. В глаза сразу же бросилось знакомое Nc-13, под которым я вслух прочитал название модели: «Некрораспылитель МК-4».

— Просто «Прах», — подсказала Марьяна. — С ним вдвойне осторожней, он сыпет мелкодисперсным некронитом. Не убивает, но жжёт слизистую так, будто тебя режут. А если в лёгкие попадёт и в течение суток не вывести, то и леталка может случиться.

— Понял, — кивнул я, прочитав этикетку. — А ещё есть?

Судя по инструкции, баллончик струйный, выброс до трёх метров с довольно бодрым расходом: всё содержимое выплюнет за три секунды, создав контактное пятно в тридцать сантиметров. Состав: ОС, СS, Nc-13. Первые два стандартные: экстракт жгучего перца (он же олеорезин капсикум), полицейский ирритант и некронит.

— Откуда всё это? — спросил я, забирая второй баллончик. — Зотов выдал как оперативникам?

— Не-е, — отмахнулась Марьяна. — Ты слишком хорошего мнения о Зотове. Но, оказывается, полезно иногда ездить на встречи с Богданом Судиславовичем. Выделил из каких-то своих запасов.

Марьяна тоже надела бронежилет под куртку и закинула за спину пластиковый тубус, типа такого, в котором студенты носят ватманы с чертежами. Но я более чем уверен, что у неё там был некростинг. Рюкзак, в который сложили пару мотков верёвки, аптечку, запасные фонари, небольшой ломик и сапёрную лопату, забрал себе Молчун, и мы зашли на территорию парка.

— Территория большая, — вздохнула Марьяна, остановившись перед щитом с планом. — Так что расходимся и прочёсываем по секторам.

— Мы что-то конкретное ищем? — спросил я, уже представив, что сейчас придётся раскапывать могилы.

— Это ты лучше нам скажи, — сказала Марьяна и потеснилась, пропуская меня к карте.

— Для начала можно попробовать найти следы кладбища, — сказал я. — Какие-то исторические памятники, остатки надгробий. Потом всё техническое и хозяйственное: колодцы, вентиляционные шахты, насосную станцию, склады для инвентаря, сервисные зоны, мастерские. Причём максимально древние постройки.

— Ага, новострой не нужен, — согласилась Марьяна. — Центральные аллеи, аттракционы, всё шумное и многолюдное можно смело исключать. Если здесь и есть логово, то оно где-то под землёй. Я тогда начну от водоёма. — Марьяна ткнула пальцем в картинку с небольшим озером, а потом махнула в сторону. — Молчун, на тебе местный дендрарий, а нашему умнику достаётся зона вокруг административных зданий. Ну, погнали, найдём этого гада.

Глава 16

Мы немного прошли вместе, разглядывая прохожих и уворачиваясь от велосипедистов. Обсудили, как будем действовать в случае подозрительных находок, в том плане, что в одиночку никуда не лезем, а сразу вызываем остальных. И после этого постепенно разошлись. Сначала свернул Молчун, потом Марьяна, а я так и протопал почти весь парк насквозь. Насмотрелся на кафешки, нанюхался варёной кукурузы и даже оценил настроение ребятишек на детской площадке.

В принципе площадка как площадка, дети как дети, и какой-то прямо уж нависающей эманации тьмы я здесь не почувствовал. Хотя если присмотреться, то у одних детей я заметил лёгкую озлобинку, а у других — чрезмерную истеричность. Два пацана дразнили третьего, какая-то девчушка, на мой взгляд, чересчур уж громко разрыдалась, хотя всего лишь неудачно съехала с горки. Хотя её могли и подтолкнуть… Там и яжемать подорвалась, сразу же начав рычать и гавкать.

В общем, либо я плохо себе представлял, как обстоят дела на детских площадках, либо тысячи скелетов под ногами всё-таки на людей влияли. Почувствовав, что на меня уже самого сейчас начнут гавкать, типа чего уставился, я поспешил дальше.

Здание местной администрации заподозрить в чём-то древнем и таинственном я не смог бы даже при всём желании. Современная постройка из дерева и стекла, которого было так много, что весь первый этаж просматривался насквозь. А девушку, сидящую за стойкой информации, можно было осмотреть со всех сторон. И даже заглянуть в экран её ноутбука.

Молодая, может, совсем чуть-чуть младше меня. Девушка совсем недавно устроилась на эту работу и уже успела заскучать, но ещё не успела озлобиться, что её отвлекают от ничегонеделанья. Посетителей у неё было мало, начальство и все другие сотрудники носились где-то по делам. Судя по афише музыкального фестиваля на стене, все как раз к нему активно готовились.

Слово за слово, от музыки до открытых в парке вакансий, мы разговорились. Я прикинулся будущим инженером, честно признавшись, что опыта работы у меня ещё нет.

По технической части оснащения парка собеседница толком рассказать ничего не смогла, но намного ценнее были её знания всяких сплетен, баек и городских страшилок. И вот ими она с удовольствием поделилась. Причём без всяких там магических трюков Марьяны или Котов-Баюнов — порой достаточно просто аккуратно спрашивать и внимательно слушать.

В контексте потенциального фронта работ у местных техников мне заботливо подсветили парочку заброшек: старый склад, который раньше использовали для хранения садового инвентаря, а потом превратили в помойку из разного хлама, который ни списать, ни выкинуть не получилось, и будку первого смотрителя парка, которую лет пятьдесят назад хотели отреставрировать, но что-то не срослось.

— А ещё что-нибудь историческое сохранилось? — спросил я. — Может, даже какие-то старые карты есть?

— Не-а, — отмахнулась девушка, но потом задумалась. — Хотя погоди, в прошлом году одни ребята здесь хотели то ли какую-то игру, то ли квест устроить и накидали схему. Где-то у меня осталась.

Она скрылась под стойкой и, поковырявшись в ящиках стола, добыла рекламную брошюру. Довольно мрачную, с преобладанием чёрного и красного цветов. Я с трудом прочитал название, гении дизайна сделали шрифт в виде кровоподтёков: «Сумерки или вампирский пикник».

— Такое себе, — улыбнулся я девушке, хотя мысленно сказал неудавшимся организаторам «сумеречного пикника» спасибо.

В суть квеста я вникать не стал, сразу обратив внимание на схему проведения. Практически копия общего плана парка, который мы наблюдали при входе, но с совершенно иными отметками и условными знаками: «Логово Лестата», «Могила Дракулы», «Надгробие Носферату», «Подвал братьев Сальваторе» и несколько типовых: схрон, чек-поинт и так далее.

Отметки были в глубине парка, сильно вдалеке от прогулочных дорожек, что давало повод надеяться, что ребята не просто нафантазировали, но подошли к делу основательно и действительно нашли настоящие могилы или надгробия. Так, чтобы было атмосферней.

— А почему в итоге игра не состоялась? — спросил я, между делом фотографируя схему.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Там парень с девушкой были. То ли панки, то ли готы. Я, честно говоря, в них не очень разбираюсь. Просто помню их: чёрные волосы, кожаные плащи, куча заклёпок, цепей и шипов. В общем, гики какие-то несерьёзные. Уже договор собирались подписывать, а они слились. Просто перестали на связь выходить.

Ну, может, не так уж и просто. Марьяна бы, наверное, сразу сказала, что они не слились, а лежат сейчас где-нибудь в подвале братьев Сальваторе. Кто бы это ни был…

Я поблагодарил девушку за прекрасную беседу, поинтересовался, когда лучше застать начальство и обсудить вакансии, и вышел на улицу. Огляделся по сторонам, прикидывая направление, и пошёл искать «Надгробие Носферату».

Немного поплутал по дорожкам, пропустил двух активных старушек с палками для скандинавской ходьбы. Спугнул какую-то очень хилую и болезненную, на мой взгляд, белочку и юркнул между деревьев. Земля была мягкой, практически пружинила под ногами. Я старался не топтать растущие повсюду папоротники и особо не приближаться к деревьям. Клещи, все дела… Пусть это не твари Прижива, но ничего хорошего я в них всё равно не видел.

Но как ни старался быть аккуратным, всё равно практически сразу поймал паутину, растянутую поперёк дороги. Липкая, противная, от которой уши ещё потом минут пять чешутся.

Но ничего, освоился быстро, и, когда дорожка уже скрылась из виду, пошёл быстрее, выискивая по сторонам подозрительные камни. Нашёл поваленное бревно со следами распития и злоупотребления рядом с ним, потом отдельный пакет с выцветшим рисунком, зацепившийся за ветку, и россыпь белых маленьких шариков, с которыми обычно страйкболисты играют.

В общем, даже задворки парка жили какой-то своей жизнью, следов которой становилось всё меньше по мере моего продвижения в дебри. Масштаб на схеме парка сложно было даже назвать «масштабом», так что с какого-то момента пришлось нарезать круги в предполагаемой области.

Следов организаторов несостоявшегося вампирского квеста нигде не было. Вообще никаких следов на фоне молодой поросли этого сезона. Если кто здесь и шастал, то в лучшем случае зимой.

Даже появилась мысль сворачивать поиски и перебираться в другой район, но впереди, практически полностью скрытый густыми зарослями папоротника, показался кусок серо-зелёного камня. Низкий, максимум мне по колено, но широкий, с относительно ровными гранями.

— Первый чек-поинт я прошёл, — улыбнулся я, раскапывая сваленное надгробие.

Примял папоротник, соскоблил мох, матюкнулся на бледную, почти бесцветную многоножку и попытался разобрать, что было написано на надгробии. Но понял только то, что это точно не Носферату.

Я осмотрел края камня и даже попытался приподнять, но, как ни старался, только сам в землю проваливался. Побродил вокруг и нашёл ещё несколько камней. Либо отдельные обломки, либо нечто очень глубоко похороненное в земле.

— Носферату мимо, — пробурчал я, не найдя ничего похожего на проход под землю.

«Восприятие» тоже попробовал напрячь, но ничего, кроме вполне осязаемого влажного, тенистого холода не почувствовал.

Выбрался на дорогу и пошёл к следующей точке: «Логово Лестата», которое совпадало со сторожкой первого смотрителя. Снова встретил двух «скандинавских» бабуль, бодро идущих на второй круг. А может, и на третий. Вид у них был мегабодрый, обе могли стать лицом рекламной кампании «Активного долголетия».

Я немного проследовал за ними и свернул на едва заметную тропинку, снова забираясь в местную чащу. До объекта шёл дольше, но зато заметил его практически сразу. Кусок кирпичной стены с отвалившейся штукатуркой издалека проглядывался сквозь деревья. Потом показался ещё один кусок, и ещё один, и даже почти целая стена с отверстием под остатки сгнившей оконной рамы.

Стекла давно не было, как и двери. От крыши что-то осталось, но пытаться переждать там дождь было не только бесполезно, но и опасно.

— Избушка, избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом, — пробурчал я, хотя понимал, что здесь хоть волчком крутись, со всех сторон внутрь войти можно.

Поляна, на которой доживала свой век сторожка, мне не понравилась. Сразу стало ощутимо холоднее, хотя солнце ещё не село и даже частично пробивалось сквозь ветки. Живность в округе присутствовала, но радости не добавляла — где-то над головой пронзительно каркнула ворона и, громко хлопая крыльями, улетела ещё дальше в дебри.

— Ну, такое себе, — встрепенулся я, передёрнув плечами.

Осторожно подойдя к сторожке, заглянул внутрь через пустой оконный проём. Мусор: куски провалившейся крыши, обломки стен, сгнившая листва, мох — всё это лежало плотной спрессованной горкой, не оставляя даже намёка на возможный погреб или подвал.

Я увидел след в виде отпечатка здоровенного ботинка, почти квадратного, и предположил, что тут могла ступать нога того самого гота-панка, зачем-то пнувшего стену. Может, проверял её устойчивость.

Старый кирпич, явно дореволюционный (с клеймами мастеров), выбившийся из-под толстого слоя штукатурки, его удар выдержал. Но внутрь я всё равно не стал заходить. Обошёл сторожку по кругу, заглянув с другой стороны, и увидел несколько косточек в самом углу возле горы мусора. Тонкие кости, чёрные перья, среди которых я разглядел маленький череп с длинным, вытянутым клювом. Скорее всего, это был ворон.

Не знаю, что меня подтолкнуло, но я протянул руку и, раскидав перья, подцепил черепок. Сложил его в пакет для улик и убрал в карман. Пакетами, к слову, я запасся. Пусть обычными канцелярскими, но плотненькими и с зип-локами. Пока упаковывал, пытался понять, что на меня повлияло.

Я, конечно, Воронцов по старому паспорту, но вроде как моим тотемным животным вороны никогда не были. Может, от Демида что-то передалось, подтолкнув к желанию протестировать «Духосвязь».

Ага, интересно, сколько проживёт мой фамильяр с учётом аж пяти кошек Графини в нашем архиве? При правильном воспитании и характере, думаю, долго проживёт. Хотя деньги я на это не поставлю. Напомнив себе, что я в принципе рано размечтался — может, у меня и не получится ничего, а сюда я вообще за другим пришёл, я по новой осмотрел домик.

В этот раз больше внимания уделил местности вокруг. Нашёл остатки оградки, ржавеющей в земле, и совсем рядом несколько холмиков изо мха, под которым нашлись могильные камни. Проследовав от одного к другому, будто по хлебным крошкам, я забрался совсем уж в какую-то чащу. К дубам, орешнику и чему-то ещё, что попадалось на пути, добавились ёлки. На вид какие-то болезненные, но всё ещё густые. При этом я заметил странный факт: протоптанной тропинки не было, ветки не обломаны, но росли они таким образом, будто создавали полноценный коридор.

На радостях, что есть проход и паутина больше не лезет в глаза, я ускорился и метров через пятьдесят вышел на небольшую затенённую полянку. И в дальнем углу разглядел ещё одну могильную плиту, вдавленную в землю. Она заросла мхом и травой, а на её краю сидел чёрный ворон.

Он меня видел, он смотрел прямо на меня и не боялся.

— Наглый, что ли, такой? — спросил я, подходя поближе и нащупывая в кармане газовый баллончик.

Птица не ответила, только склонила голову, будто хочет разглядеть меня более пристально. Её глаза зафиксировались на кармане, в который я убрал черепок, ворон каркнул, кивнув клювом, и, громко хлопая крыльями, взмыл в воздух.

— И что это у нас такое было? — нахмурился я, проводив птицу взглядом.

Может, на фоне темнеющего леса у меня разыгралось воображение, но как будто он дал мне добро на эксперименты с его собратом. Я попытался вспомнить, что там по приметам, но вспомнил сразу две версии, запутавшись ещё больше. По одной: встретить чёрного ворона — это к печали и дурным новостям, ну и, само собой, к опасности, а по другой — к добру и удаче.

Я решил выбрать вторую, типа сам управляю своей судьбой, но потом надо будет ещё с Марьяной посоветоваться. А заодно расспросить её про странную дорожку без следов и веток. Она же из Дома Тропы, должна в таком разбираться.

Подойдя к плите, заметил разорванный вороном мох. Возможно, червяков он там копал, но отчасти помог и мне, оголив кусок надгробия. Текст уже не читался, только дата, подсказавшая, что могила здесь со времён, когда «Новый дом» уже выкупил землю и начал строить семейные склепы.

Минут за пятнадцать я полностью расчистил каменную плиту и немного подкопал её по периметру. Примерно метр на метр, а вот насколько она уходила под землю, было пока не ясно. Я добрался до стыка крышки, обратив внимание, что он не выглядел каким-то слипшимся или забетонированным от старости. Выводы, конечно, ещё было делать рано, но, уперевшись понадёжнее, я тут же попытался эту крышку сдвинуть.

Сначала она не поддалась. Ботинки ушли в мох, приминая мягкую землю, но я не сдавался. Заодно хотел понять, есть ли уже какие-то изменения в теле и насколько «Искра» делает меня сильнее. Вспотел я, по крайней мере, точно так же, как и раньше. Но миллиметр за миллиметром тяжёлая плита всё-таки пришла в движение. Я ещё поднажал, рывком толкнув край, и крутанул её сразу сантиметров на десять, открыв небольшой участок того, что было внизу.

В нос ударил плотный, концентрированный запах сырости и затхлости, заставивший меня отшатнуться. Прикрыв нос рукой, я осторожно наклонился над щелью и полез за фонарём, заметив края ступенек. Внутри прям аж всё забурлило от нетерпения. Уже понятно, что это не могила, а полноценный склеп, и я нашёл туда вход!

Пока доставал фонарик, всё время косился в тёмный проём на случай, если кто-то выскочит. И, может, напряжение зашкаливать начало, но я что-то услышал. Едва различимое тяжёлое дыхание, шорох, крадущиеся движения, а может, и всё сразу, а затем скрип и щелчок, будто камень стукнулся о камень.

— Любопытненько, — прошептал я, медленно сдавая назад.

Про дыхание мог и нафантазировать. Может, это вообще моё было. Но скрип был более чем реальным. В одной руке покрепче стиснул фонарик, в другой — некронитовый баллончик и аккуратно, стараясь не шуметь, потянулся обратно к плите.

Сделал шаг и вздрогнул от чересчур громкой вибрации в кармане. Показалось, что кромфон трясётся так, будто собеседник уже кричит в трубку. Пришлось отступить к центру полянки и принять вызов.

— Что у тебя? — вместо приветствия сразу начала Марьяна и сама же продолжила: — У нас голяк. Из демонического и преступного я только клоунов встретила. Чёртовы аниматоры на детских праздниках, брр, какие же они стрёмные.

— Я кое-что нашёл, — негромко сказал я, отходя подальше от плиты.

— Так, — голос Марьяны сразу стал серьёзным. — Молчун уже со мной. Скинь геолокацию, мчим к тебе. И я тебя умоляю, не лезь никуда один!

Лезть я, может, и не собирался, но всё, что мог просветить через щель, всё просветил. Уходящие на глубину ступеньки, край саркофага или какого-то другого каменного ящика и куски гипсовой статуи, валяющиеся на полу. Голова ангелочка, часть крылышка и маленькая ладошка.

На поляне появилась моя команда, Молчун спокойный как Молчун, а Марьяна выглядела встревоженной. В руке у неё был пистолет, который она тут же направила в сторону входа в склеп.

— Осторожней, — сказала девушка. — Там тропа непростая, так что, думаю, мы на верном пути.

Мы переглянулись втроём, без слов распределив роли. Молчун скинул рюкзак, засучил рукава, продемонстрировав татуировки на предплечьях, и взялся за плиту. Марьяна прикрывала, сразу прицелившись в сторону будущего спуска под землю. Я тоже прикрывал, но скорее подсвечивал.

Солнце зашло, и вокруг как-то резко потемнело. Стало ещё прохладнее, так что яркий луч фонаря не только светил, но уже как будто и согревал. Молчун наклонился над щелью и с шумом принюхиваясь втянул воздух через нос. Нахмурился, будто что-то учуял, и навалился на плиту.

Победил плиту он тоже не сразу. И это немного напрягло: если это действительно проход, которым пользуется Безликий, то в физической силе мы ему явно уступаем.

Как только плита с противным скрежетом сдвинулась и свалилась на землю, сразу два ярких световых луча, почти как световые мечи джедаев, заскользили по ступенькам и стенкам узкой лесенки. Молчун сиганул вниз, одним прыжком пролетел все ступени и, хрустнув крылом ангела, ушёл в сторону. Освободившееся место тут же заняла Марьяна, а потом и я втиснулся, крутя во все стороны фонарём.

Никого.

Старый, пыльный склеп с открытым мраморным саркофагом по центру. Крышка лежала рядом, а на ней были изображены: резные венки, ангелы и, возможно, герб в виде головы льва. У правой стены в ряд стояло и валялось несколько статуй. В основном тот же ангельский мотив, но попалась и слишком кучерявая голова — всё-таки грива льва, как на гербе. В другой стене были прорублены ниши, в которых я насчитал три гроба. И, судя по костлявой руке, выпавшей через дыру в сгнившей древесине, пустыми они не были.

Дальняя стена была пустой. Поверху шла выбитая в камне крупная надпись: IN LABORE VIRTUS, а под ней болталась труха, некогда бывшая гобеленом.

— Никого, — озадаченно сказала Марьяна. — Но след какой-то в воздухе витает.

Она посмотрела, куда я свечу фонарём, и подсказала:

— В труде — доблесть, ну или добродетель в работе, — луч её фонаря прошёлся по буквам и переместился внутрь саркофага. — Если что, то это не наши. Обычные люди, сильно сомневаюсь, что здесь лежат родственники Безликого.

Я тоже заглянул в саркофаг. Там лежал скелет в лохмотьях. На пальцах кольца, между рёбер застряли часы с цепочкой, а рядом лежала трость с рукояткой в виде львиной головы.

— У тебя «Восприятие» откатилось? — спросила Марьяна.

Я не ответил, сам уже пытался напрячь всё, что было в арсенале. И «Чутьё Излома», и простую внимательность. А заодно ответить на вопрос, что за скрип я слышал.

Стена с гобеленом выглядела подозрительно, пятна не очень соответствовали остаткам ковра. Складывалось впечатление, будто кто-то перевешивал остатки гобелена, чтобы прикрыть что-то на стене.

Подхватив трость из саркофага, подошёл к стене. Сорвал остатки гобелена, немного покашлял от пыли, а когда она улеглась, начал простукивать стену. Глухо, глухо, снова глухо… А вот здесь — звонко, и здесь, и здесь. А дальше, уже будто за ниточку тяну, я простучал предполагаемый периметр скрытой панели и обрисовал её профиль по неровным трещинам в камне.

— Теперь надо найти механизм, который это открывает, — сказал я, обернувшись на напарников.

— Мы такой механизм с собой взяли, — усмехнулась Марьяна. — Тихо мы уже не зашли, поэтому…

Она вздохнула, обернулась на Молчуна и махнула рукой, мол, ломай.

Глава 17

За проломом, который усилиями Молчуна довольно быстро образовался в стене, показался узкий, короткий коридор. Буквально пара метров и сразу обрыв с довольно крутыми ступеньками. Навскидку мы сразу метров на пять стали глубже от поверхности земли. Каменные стены, арочный свод — всё рукотворное и определённо старое. Как и сама лестница, так и длинный тоннель, в который мы попали.

Низкий кирпичный свод местами покрывала белёсая корка, в швах торчали тонкие корни. Под ногами лежали плиты, между которыми скопилась чёрная грязь. Пахло сыростью, мокрой землёй и чем-то ещё, знакомым, но пока неуловимым.

Древнота дремучая, но появились и следы нашего времени. Под потолком шёл тонкий, едва заметный в темноте, кабель. Не прошлого века в виде двух скрученных проводов в тряпичной обмотке и с фарфоровыми изоляторами, а вполне свеженький и новый, закреплённый пластиковыми скобами.

Где-то далеко впереди журчала вода, и едва слышно по трубам или щелям сквозил воздух. На фоне этих тихих звуков где-то что-то довольно громко капало.

На ближайшей плите луч фонаря высветил отпечаток подошвы, рядом с которым виднелась растёртая каблуком грязь. Примечательный след, а точнее, его размер. Мы переглянулись с Марьяной, отпечаток примерно таких же размеров мы видели на месте гибели Ракитина.

— Думаешь, он здесь? — спросил я.

Марьяна прикрыла глаза, будто прислушивалась к чему-то, и в итоге покачала головой.

— Я не чувствую присутствия, — вздохнула девушка. — Думаю, что мы опоздали.

Она посмотрела на Молчуна, который в очередной раз сморщил нос, нюхая воздух. И тот, пожав плечами, покачал головой.

— Выдыхаем, но не расслабляемся, — сказала Марьяна, не став убирать пистолет. — И осторожней, здесь могут быть ловушки.

Метров через тридцать тоннель повернул, а за поворотом расширился. Возле стены обнаружилось пластиковое ведро, в которое с неприятной точностью капало со свода. Воды внутри набралось уже больше половины, а рядом стояло ещё одно пустое. Слева темнел широкий дверной проём. Марьяна остановилась у него, дождалась, пока я подойду, и посветила внутрь.

Узкая, вытянутая камера с решёткой вместо двери. Здесь очень давно никого не держали, но тягостное ощущение страданий и отчаянья давило так, что физически было сложно продышаться. Внутри лежал старый матрас, валялось перевёрнутое ведро и в углу стояла алюминиевая миска. Снаружи был стул: резная спинка, фигурные ножки и протёртая от явно частого сидения и ёрзанья сидушка.

— Сука, — выдохнула Марьяна. — Шоу себе здесь устроил. Дрочер конченый, сидел и наблюдал за ними.

С высказыванием Марьяны я был согласен, но комментировать не стал. Толкнул ржавую решётку, расширяя себе проход, и принялся изучать камеру. Сразу же высветил царапины на полу и стенах, криво и неуклюже складывающиеся в женские имена. Перепроверять не стал, и так помнил их по материалам из дел.

В принципе, других доказательств, что мы нашли место, где Безликий держал жертв, можно было и не искать. Но потом я ещё увидел какие-то синие вкрапления в каменной крошке и вспомнил выдержку из данных вскрытия: «в подногтевом содержимом обнаружены отдельные частицы синего стекловидного вещества неустановленного происхождения». Там ещё и ржавчина была — подозреваю, что результаты экспертизы всё это подтвердят.

Я взял несколько образцов и перетряхнул пыльный матрас. Но только каких-то мелких мокриц, похожих на чешуйниц, перепугал лучом фонарика.

— Пошли, — позвала меня Марьяна. — С камерой всё ясно, но если где-то на стене не нацарапано имя Безликого, то пошли искать дальше.

Следующая дверь оказалась довольно близко от камеры, словно кто-то не только любил наблюдать через решётку, но и подслушивать через стеночку. Дверь с громким скрипом распахнулась, и внутрь помещения ворвался луч фонаря Марьяны.

Она заглянула внутрь, поводив пистолетом из стороны в сторону и, прошуршав рукой по стене, щёлкнула выключателем. Под потолком тускло засветила одинокая, голая лампочка, и перед нами предстала чья-то жилая комната. Металлическая кровать в центре, письменный стол у стены, стул — близнец того, что был перед камерой, — и несколько сундуков, скорее всего, заменяющих шкаф.

На кровати, поверх горки из подушек разного размера, лежала замызганная тряпичная игрушка. А на столе стоял деревянный кораблик с парусом, собранным из птичьих перьев. Визуально говорить о каком-то сходстве не приходилось, но думаю, что именно подобная лодка была изображена на монетах, оставленных на жертвах.

— Думаешь, здесь воспитывали какого-то ребёнка? — спросила Марьяна, стараясь и одновременно рассматривать комнату, и поглядывать на коридор.

Она подобрала тряпичную игрушку и стала вертеть её в руках. Четыре лапы, хвост, морда, зубы, цвет когда-то давно был жёлтым, плюс чёрные пятна по всему телу. С очень большой натяжкой (слишком плотное тело было у зверя) можно было предположить, что это гепард или ягуар.

Игрушка перешла в руки к Молчуну, а Марьяна принялась вскрывать сундуки. В первом лежали одеяла и простыни, а во втором пара костюмов, плащ и рубашки. И всё по моде середины прошлого века. На улицах я такое никогда не видел, только в старых советских фильмах.

Марьяна не удержалась и чихнула. Причём, кажется, одним только этим резким движением подняла вокруг ещё больше пыли. Если в тоннеле был хоть какой-то намёк на поддержание порядка, то в эту комнату, похоже, никто не заходил с момента, когда эти пиджаки были в моде.

— Это барс, — тихо сказал Молчун, кинув игрушку обратно на кровать.

Марьяна нахмурилась, а я вздрогнул. То, что Молчун умеет говорить, я уже знал. Но привыкнуть к этому пока не успел, как раз потому, что он это делал редко и всегда в самые неожиданные моменты.

— Интересно, как ты понял, что это барс? — спросила Марьяна и посмотрела на Молчуна.

Отвечать уже Молчун не стал, просто подошёл к столу и вытащил из-под слоя пыли небольшую книгу. Каким таким суперзрением он её вообще разглядел через всю комнату, для меня осталось загадкой. Я смог разобрать обложку, только забрав книжку и стерев с неё пыль.

— Псковская земля — древний льноводный край, — прочитал я название. — И герб города изображён. Зверюга жутковатая, но, похоже, действительно и там, и здесь барс.

Я попытался пролистать книгу, но большая часть страниц склеилась, перекинув меня сразу в середину, где вместо закладки обнаружилась маленькая чёрно-белая фотография.

Снимали здесь, прямо в этой комнате. Освещение тусклое, резкость никакая, но общую картину понять было можно: два персонажа и кораблик с парусом из перьев. Большую часть фотографии занимал огромный мужчина, одетый в рыбацкий плащ. Ради удачного кадра он всё равно не стал снимать капюшон, может, только чутка откинул, буквально чтобы глаза сверкнули.

Я передёрнул плечами, уж очень ярко в голове всплыл образ из видения в радиоузеле Ракитина. Одно, блин, лицо. Точнее, размер, силуэт и капюшон.

А вот рядом с ним в кадре был кто-то не менее странный. Точно не ребёнок, хотя рост ниже среднего. А на фоне здоровяка так вообще карликовый. В руках он держал кораблик — с виду совсем новый: краска ровная, перья пушистые и без пробелов, а на его лице застыла самая кривая улыбка, которую я когда-либо видел.

Проклиная отсутствие у них вспышки и слишком длинную выдержку, размазавшую лицо, я всё-таки смог хоть что-то разглядеть. Это была не ухмылка: возможно, шрам, возможно, заячья губа, возможно, всё вместе и на таком уровне, что пришла мысль, что это и есть Безликий.

Этот персонаж весь был какой-то неправильный. Голова слишком большая, нос, наоборот, маленький и приплюснутый до такой степени, будто он ноздри, как клапаны, пытался закрыть. Сбоку на шее виднелся ли грубый рубец, то ли какой вытянутый нарост. Но больше всего мне не понравились его глаза — даже в чёрно-белой миниатюрке они напоминали тёмный омут. Водянистый на переднем плане и глубокий внутри. И в этой глубине было что-то такое, что у меня даже ещё не восстановившееся «Восприятие» поморщилось.

— Сомневаюсь, что это ребёнок, — сказал я, протянув Марьяне снимок. — Явно взрослый, но с очень большими проблемами в развитии.

— Они оба те ещё красавцы, один безликей другого, — вздохнула Марьяна.

— Если предположить, что Ракитина утопил здоровяк, — сказал я, дальше осматривая стол, — то Безликий — это головастый. Развитая сила внушения может быть чем-то типа мутации у носителя?

— Всякое бывает, — ответила Марьяна. — Особенно когда за Предел выходишь. И даже если тебя в последний момент возвращают, то какие-то изменения уже необратимы.

— Интересненько, — задумался я. — А Псков здесь при чём?

Марьяна пожала плечами и уже собралась на выход, но тут снова высказался Молчун:

— Это коркодел, — сказал он, ткнув пальцем в крупного незнакомца.

— Кто? — переспросил я, но Молчун уже отвернулся.

Считай, второй раз за сегодня высказался, уже рекорд. Я пока так и не успел понять уровень экспертности Молчуна, но сейчас в его словах не сомневался. Похоже, наш молчаливый и таинственный волколак прекрасно разбирался во всём зверином. На каких-то, видать, своих инстинктах и чуйках видел других «рыбаков» издалека.

— В тот же год вышли коркодилы лютые из реки и путь перекрыли, людей много покусали, и ужасались люди и молили Бога по всей земли. И одни спрятались, а других убили… — прошептала Марьяна, будто по памяти что-то зачитав, а потом добавила уже нормальным голосом: — Третья псковская летопись. Но я думала, что их уже прям всех нашли и убили.

Молчун обернулся и выдал нечто среднее между улыбкой и звериным оскалом. К гадалке не ходи, перевести это можно было как: значит, не все.

— Ну, это многое бы объяснило… — в итоге ответила Марьяна. — У коркоделов много сил и навыков, но от внушения только возможный страх от их внешнего вида. Так что он точно не Безликий. Помощник с грубой силой, напарник на подхвате, телохранитель, в конце концов, ну или наставник, который его здесь растил.

— И почему он отсюда уехал? — вслух задумался я.

— Закончились убийства, он забрал Еву и свалил куда-то, — предположила Марьяна.

— И даже одежду не забрал? Сейчас сложно уже сказать, но не похоже, что владелец этой комнаты, — я махнул рукой на ящики с одеждой, а потом на стол, — собрал вещи и уехал. Скорее, вышел куда-то и не вернулся.

— Просто сбежал, — не согласилась Марьяна. — Его накрыли в типографии, он чудом там спасся и возвращаться домой не стал, боясь засады.

— А где Ева была? Её бы он забрал.

— Она могла быть с ним, — вздохнула Марьяна. — Версий много, давай в архиве обсудим. Наверняка ещё и новые появятся, когда мы всё здесь осмотрим.

— Подожди, там что-то ещё есть, — сказал я, заметив кусочек тряпки, торчащий из-за сундука.

Сдвинуть сундук у меня получилось совсем немного, буквально чтобы рука протиснулась, и я вытащил на свет прямоугольную раму, завёрнутую в пыльную мешковину. Я тоже чихнул, пока разворачивал — это оказалась картина, с которой на меня грустно смотрела девушка, похожая на Еву.

Картинка была с надрезами, будто кто-то пытался располосовать девушке лицо. И делал это неоднократно: резал, клеил, снова резал и снова клеил. Либо хотел продлить удовольствие, либо от ненависти до любви буквально пара порезов.

— Похоже, он зафиксировался на Еве. Она точно не случайная жертва, — сказал я, показывая картину напарникам.

— Не то слово, — поморщилась Марьяна. — Только это не Ева. Это её мать — Софья Гезен.

Я нахмурился и по новой рассмотрел портрет, заметив различия. Женщина явно была старше, но для своих лет, а предполагаю, что там уже не одна сотня набежала, я бы всё равно сказал, что это, ну может, сестра. Я открыл фотографию Евы на кромфоне, и чем дольше сравнивал экран с портретом, тем больше различий замечал. Но при этом замечал и сходства с другими жертвами Безликого.

— Чёрт, — пробурчал я. — Кажется, мы нашли целевой образ жертвы Безликого. Осталось понять, чем она его так разозлила.

— Забираем с собой, — сказала Марьяна, предварительно сделав фотографию картины. — Глядишь, с такими находками Богданыч даст добро на допрос Дома Морока.

Я замотал картину обратно и, догнав Молчуна, уже вышедшего из комнаты, закинул её к нему в рюкзак. Тоннель ещё раз повернул и под небольшим уклоном пошёл вниз. Каменные плиты на полу были влажными, а в швах стояла вода, просачиваясь туда через стены. О каком-то потенциальном затоплении говорить было рано, но через некоторое время мы уже хлюпали по лужам. Сбоку нашлась ещё одна комната — тоже жилая, но обставленная, мягко говоря, по-спартански.

На полу лежал огромный спальный мешок, грубо сшитый из трёх разных. А в углу — сундук, где обнаружился полупустой ящик с консервами и походная газовая плитка. Вокруг спальника стояли пластиковые вёдра, в которые с разной скоростью капало сразу из пяти мест.

Судя по сроку годности у консервов, кто-то здесь жил ещё в этом месяце. А судя по уровню воды в вёдрах, был здесь буквально час назад. Я быстро просветил все углы, покопался в ящике и перетряхнул вонючий спальник. Пахло мокрой собакой, мускусом и болотной тиной. А в спальнике осталась какая-то хрень: то ли чешуйки, то ли старая кожа после линьки.

— А коркодел — это оборотень-рептилия? — спросил я у Марьяны, продемонстрировав ей несколько блестящих чешуек.

— Я бы сказала, что у него просто проблемная кожа, — усмехнулась Марьяна. — Переизбыток силы и недостаток мозгов. Я их не встречала, но когда лет триста назад были тёрки с Псковскими Домами, дедушка в них участвовал. Рассказывал потом всякое-разное.

— Тёрки? — спросил я, уточняя, что вложено в этот термин.

— Ну-у, — задумалась Марьяна, — прямо войной я бы это не назвала, но несколько домов схлестнулись на фоне вековых обид и разногласий. Я тебе дам книжку почитать, там сотни лет стандартное «кровь за кровь, око за око».

Под шёпот Марьяны мы покинули жилище коркодела. Шли по следу тонкого ручейка, пробившегося сквозь стену. Поток постепенно набирал силу и в итоге привёл нас к разрушенной стене. Два типа кладки встретились: не пойми когда, кем и зачем построенные технические тоннели и ещё более старый большой склеп.

— Обалдеть, — прошептала Марьяна, первая забравшаяся внутрь склепа. — Я думала, что это у нас в архиве задроты сидят…

За ней сразу же проскочил Молчун и растворился где-то в глубине помещения. Я же чуть задержался, высвечивая дорогу у нас за спиной. Мурашкам на спине показалось, что за нами кто-то наблюдает, и они сделали стойку, начав рыскать в разные стороны.

Пока я прислушивался и высвечивал фонарём все щели в стенах и на своде, Марьяна нашла выключатель, и у меня за спиной стало светло. Так что, когда я вошёл, вся картина была у меня перед глазами.

Справа была то ли большая купель, то ли маленький бассейн, практически до краёв заполненный водой. Чёрная зеркальная плёнка застыла на поверхности, а от воды даже до моего места пробивало ледяным, каким-то замогильным холодом. Марьяна была рядом и пыталась просветить воду лучом фонаря, но свет лишь отражался, пуская причудливые блики по потолку.

В центре склепа стоял массивный саркофаг, сейчас переделанный под рабочий стол, заваленный папками и бумагами. А справа было как раз то, что заставило Марьяну обалдеть — там был аналог моей детективной доски, плотно увешанный документами и фотографиями. Буквально вся стена от пола до потолка.

— Неплохо, — согласился я, доставая кромфон.

Пока я снимал общие планы, из дальнего угла склепа появился Молчун.

— Ушёл, — коротко бросил он, но потом добавил: — Там ещё один выход.

— Ну, — пожала плечами Марьяна, — давайте посмотрим, что он нам оставил.

И посмотреть было на что: фотографии каких-то особняков, фотографии людей, досье, выписки, справки… Среди чёрно-белых фотографий с видами пятидесятых годов прошлого века попадались и цветные. Как зернистые, снятые на плёнку, так уже и пиксельные с не очень хорошим разрешением, но на максимальном приближении. Если задаться целью, на одних только фотографиях можно было проследить уровень развития технологий: от плёнок до зеркалок и скрытых съёмок на камеру телефона.

Дальше шли выписки из реестров, кадастров и прочие справки по фирмам, объектам, налогам, судам и прочим юридическим и финансовых операциям. Отдельно — вырезки из газет. Дата самой ранней — сороковые годы прошлого века, самой поздней — чуть ли не этот год.

Я пока не вчитывался в конкретные названия, но уже было понятно, что кто-то очень настырно и глубоко копал на протяжении чуть ли не ста лет.

— Это Дом Морока, — подсказала Марьяна, посветив на фотографию явно богатого особняка. — А вот и наш знакомый VEIL… А это патриарх… А это Софья с Евой… А это пока не пойму…

Луч фонаря скакал по стене. Сначала ткнулся в офисное здание, где мы недавно шастали. Потом в фото с парковки какого-то ресторана, на которой пожилой мужчина в костюме садился в тонированный «Роллс-Ройс». Разглядеть его лицо было практически невозможно, настолько плотно его перекрыли телохранители. На следующей фотографии были Ева с матерью, их засняли на выходе из Большого театра. Но и там вокруг них была куча охранников. Те кадры, которые Марьяна не поняла, тоже были сделаны в VEIL Intelligence, просто изнутри. Настолько изнутри, что их сделать мог только кто-то из сотрудников.

Я повернулся к саркофагу и сразу же зацепился взглядом за знакомые папки с делами. Причём знакомые сразу по двум направлениям: такие же были в хранилище VEIL и такого же типа из Ордена выносил Касаткин. Но были и другие — просто серенькие, без опознавательных знаков, в которых я нашёл досье на некоторых жертв Безликого. Сразу же попались сёстры Афанасьевы и несколько девушек, которых я помнил хуже.

— Не только Софья, весь Дом Морока кого-то очень сильно интересует, — сказала Марьяна. — Пакуем всё, в архиве будем разбираться. От такого ни Богдан Судиславович, ни Совет уже не отмахнётся.

Я кивнул, подхватывая первые папки и оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, куда всё это паковать будем. Пролетел взглядом мимо бассейна, что-то почувствовал и уже медленно повернулся обратно. Зеркальная гладь едва заметно всколыхнулась, на поверхность выскочили и полопались несколько воздушных пузырьков.

В центре начал расти небольшой чёрный горб, с которого заструилась могильная вода, показалась тёмно-зелёная макушка, без волос, но покрытая чешуёй, затем лоб, два красных глаза, кривой, явно перебитый нос, и приоткрытый рот, набитый тонкими острыми зубами.

Я собрался привлечь внимание команды, но они тоже это заметили. За спиной негромко зарычал Молчун, и щёлкнул предохранитель на пистолете у Марьяны.

— Всё это останется здесь, — то ли с акцентом, то ли с дефектом речи прогудела чешуйчатая голова.

В груди у меня как-то резко потяжелело и заболело. Вдохнуть не получилось, только закашляться. Но уже не от пыли, а от ледяной воды непонятно каким образом, заполнившей трахею.

— И вы тоже останетесь здесь… — добавил коркодел, растянув пасть в мерзкой ухмылке.

Глава